Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 4

Я украдкой покосился на троих стариков, сидящих позади меня. Их лица — морщинистые, желтоватые, похожие на посмертные маски — не выражали ничего. Ни любопытства, ни враждебности, ни даже скуки. Они были похожи на три каменных изваяния, случайно оказавшиеся в одном вертолете со мной.

Вертолет начал снижение. Подаренное Императором поместье находилось недалеко от Полигона — всего полчаса лета. Идеальное место, чтобы совмещать личную жизнь и служение Империи в качестве наставника на Играх Ариев. Оно было похоже на большой заброшенный парк, окруженный высокой каменной стеной. Древняя кладка из серого гранита, потемневшая от времени и непогоды, выглядела неприступной даже с высоты птичьего полета. Местами стена заросла плющом, чьи бурые лозы цеплялись за камни мертвой хваткой, словно не желая отпускать свою добычу даже зимой.

В центре парка, на большой поляне, возвышалась каменная Крепость. Размерами она уступала тем, что были выстроены на Полигоне, но архитектура была до боли знакомой: наполненный водой ров, уже подернувшейся тонкой корочкой льда; массивные стены с узкими бойницами, из которых могли бы вести огонь лучники или арбалетчики; и башня со звонницей, возвышающаяся на добрый десяток метров над стенами. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне бледного утреннего неба, словно перст, указующий в небеса.

Вертолет приземлился прямо перед широко распахнутыми Крепости, подняв тучу снега и опавших листьев. Лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь, и их монотонный гул заполнял все пространство, отражаясь от каменных стен многократным эхом. Чуть поодаль стояло еще четыре таких же машины: их моторы были заглушены.

Мы спустились по откидному трапу на вымощенную камнями дорогу. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая кожу и заставляя глаза слезиться. Я глубоко вдохнул, наполняя легкие морозной свежестью, и на мгновение закрыл глаза. Древняя брусчатка была покрыта тонким слоем инея, который похрустывал под ногами с каждым шагом.

Волховский шел впереди, опираясь на свою неизменную трость с серебряным набалдашником в виде волчьей головы. Я следовал за ним на расстоянии нескольких шагов, а еще трое стариков — за моей спиной. Оставалось лишь гадать, почему меня сопровождали всесильные члены Совета. В рунных наручниках я не мог использовать Рунную Силу и был не опаснее ария без единой руны на запястье — каким был еще полгода назад, в прошлой жизни, которая теперь казалась далеким, почти забытым сном.

Мы прошли по мосту над рвом, и миновали небольшой двор, который был пуст и безлюден. Ни стражников, ни слуг, ни даже собак — только тишина и холод, пропитавшие это место насквозь. Каменные плиты двора были покрыты мхом и лишайником, между ними пробивались чахлые травинки, успевшие засохнуть еще до прихода зимы.

Мы вошли в башню, и я невольно остановился на пороге, пораженный увиденным. Снаружи Крепость выглядела заброшенной и неопрятной, но внутри она была отремонтирована по последней моде и мало отличалась от убранства моего сожженного дома в Изборске — того самого дома, который князь Псковский превратил в пылающий погребальный костер для моей семьи.

Мраморные полы блестели, отполированные до зеркального блеска. Оштукатуренные стены были выкрашены в теплые кремовые тона, а деревянные панели из темного дуба покрывали их до середины высоты, создавая атмосферу старинного, благородного уюта. Бронзовые светильники, закрепленные над панелями, отбрасывали мягкий, теплый свет, разгоняя тени, собравшиеся по углам.

На стенах висело множество портретов — старинные картины в тяжелых позолоченных рамах, изображавшие каких-то давно забытых людей. Благородные лица, надменные взгляды, дорогие одежды и богатое оружие. Наши героические предки, чьи имена затерялись в глубине веков, чьи подвиги превратились в легенды, а затем и вовсе были забыты.

Резная антикварная мебель занимала каждый свободный уголок: кресла с гнутыми ножками, столики с каменной инкрустацией, шкафы с резными дверцами. Ковры ручной работы устилали пол, заглушая звук шагов и добавляя помещению еще больше роскоши. Всевозможные статуи и статуэтки стояли на каждой горизонтальной поверхности — мраморные боги, бронзовые воины, фарфоровые пастушки.

А над камином, большим и явно действующим, судя по остаткам пепла в очаге, было развешано старинное оружие: мечи с потемневшими от времени клинками, копья с зазубренными наконечниками, древние ружья с кремневыми замками и даже пистоли. Оружие воинов прошлого, которые защищали эти стены от Тварей и людей.

Вся обстановка была явно аутентичной — не современная подделка, а настоящие, подлинные вещи, пережившие века. Крепость исстари была боевым форпостом на границе с землями, на которых господствовали Твари. Здесь жили и умирали воины, защищавшие империю от порождений тьмы. Теперь эта древняя цитадель принадлежала мне.

— Следуй за мной, князь, — наконец заговорил со мной Волховский, прервав затянувшееся молчание.

Его голос прозвучал сухо и официально, без малейшего намека на эмоции. Старик не дождался ответа и шагнул к лестнице, ведущей на верхние этажи башни. Его трость ритмично постукивала по мраморным ступеням, отмеряя каждый шаг с точностью метронома.

Я последовал за ним, ощущая присутствие троих стариков за спиной. Они не отставали ни на шаг, их выцветшие глаза буравили мой затылок, а дыхание было беззвучным, словно они вообще не нуждались в воздухе.

Мы поднимались в молчании, и с каждым пролетом давление ауры высокорунника, которое я ощутил еще на подходе к башне, усиливалось. Невидимая сила давила на плечи, сжимала виски и заставляла сердце биться чаще. Мои десять рун реагировали на эту мощь, пульсируя под кожей в унисон с чужой энергией.

В отличие от Волховского и других членов Совета, обладатель ауры не считал нужным заботиться об окружающих и Рунную Силу не сдерживал. Она изливалась из него подобно свету из маяка. Сила, накопленная веками. Сила, перед которой меркли все мои достижения.

На третьем этаже Волховский прервал подъем и шагнул в коридор, который охраняли четверо императорских гвардейцев. Рослые парни в черных мундирах стояли неподвижно, как статуи, их лица были скрыты под забралами глухих шлемов. На запястьях каждого из них светились не менее восьми рун — элитные воины, способные в одиночку противостоять целому отряду обычных солдат.

Мои провожатые остались на лестничной площадке, молчаливо застыв у перил. Мы с Волховским остановились в небольшом полутемном коридоре. Здесь горела всего пара светильников, и их тусклое пламя отбрасывало на стены причудливые, пляшущие тени. Давление чужой ауры стало почти невыносимым — виски ломило, перед глазами плыли радужные круги.

— Руки вытяни! — приказал Волховский.

Я повиновался, вытянув вперед сведенные запястья. Рунные наручники холодно блестели в полумраке, руны на них тускло мерцали, подавляя мою Силу. Странное, унизительное ощущение — быть лишенным того, что стало неотъемлемой частью меня. Словно лишиться руки или глаза.

Волховский достал из кармана небольшой амулет — невзрачный кусочек металла, покрытый сложной вязью рун. Он приложил его к замку наручников, он щелкнул, и браслеты разомкнулись.

Рунная Сила хлынула по моим венам горячей волной, наполняя тело забытой мощью. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь этим. Десять рун пульсировали под кожей, отвечая на каждый удар сердца. Я перестал быть калекой.

— Тебя ожидает Император, — шепнул Волховский, наклонившись к моему уху. — Не дерзи и дурную удаль не показывай! Горе у князя! И у тебя горе!

— Какое горе⁈ — недоуменно спросил я, машинально потирая освобожденные запястья.

Старик не ответил. Он лишь пристально смотрел мне в глаза несколько бесконечных секунд — изучающе, сочувственно, почти по-отечески. Его выцветшие голубые глаза, еще недавно холодные и бесстрастные, теперь казались живыми. Почти человечными.

А затем он отвернулся и пошел вперед, к массивной двери в конце коридора. Его трость снова застучала по каменному полу, отмеряя последние шаги к неизвестности.