Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 15

Его взгляд скользнул по разбитому телевизору, по опрокинутым креслам, по осколкам вазы на полу, по клочьям набивки кресел, которые медленно кружились в воздухе и оседали на ковер. На лице старика не дрогнул ни один мускул, но я готов был поклясться, что он едва сдерживает смех.

— Да! — ответил я, тяжело дыша. Слова давались с трудом — легкие горели, требуя воздуха. — Спонтанный тренировочный бой. Оставьте нас!

Козельский склонил голову в коротком поклоне. Гвардейцы попятились в коридор, неловко переглядываясь. Их лица выражали смесь облегчения и растерянности. Командир бросил последний взгляд на разгром, покачал головой и вышел. Козельский последовал за ними — медленно, с достоинством, словно уходил с официального приема, а не из места побоища.

Я с облегчением сел на пол, отложил в сторону меч и уставился на карту Империи, висящую над письменным столом. Огромное полотно, покрывавшее почти всю стену, изображало территории от Балтийского моря до Уральских гор. Псковское княжество было выделено ярко-синим цветом и занимало значительную часть необъятных просторов России.

Алексей сел позади меня и привалился спиной к моей. Его дыхание постепенно выравнивалось, а пульс замедлялся. Я чувствовал тепло его тела через мокрую ткань мундира, чувствовал, как напряжение медленно покидает его мышцы.

Парень снова меня провоцировал. И делал это сознательно — я был в этом уверен. Снова нарушал дистанцию, вел себя недопустимо и проверял границы — мои и свои.

Я рассмеялся. Смех вырвался из груди неожиданно для меня самого, почти против воли — хриплый, усталый, но искренний. Я запрокинул голову назад и коснулся затылком его плеча.

— Ты мне нравишься, — признался я, широко улыбаясь. — Я беру тебя адъютантом!

Псковское княжество издавна славились своими городами-крепостями. Остров и Костров, Бор и Вронск, Котельск и Вельевск, Красен и Врев — каждый из них взрастил поколения воинов, чьи фамилии украшали страницы имперских летописей. Территория княжества была разделена между двадцати тремя родами. Еще недавно их было двадцать четыре, но человек, чью фамилию я теперь носил, уничтожил род Изборских — мой род.

Представители всех этих родов — арии, прошедшие горнило Имперских Игр, закаленные в битвах с порождениями Прорывов, сегодня прибыли в Псков. Прибыли, чтобы еще раз посмотреть в глаза новому владетелю княжества и оценить его. Оценить, взвесить и решить — достоин ли мальчишка, волею судьбы оказавшийся на престоле, их верности и уважения. Проверить его и понять, кто теперь правит Псковом — сильный князь или слабый выскочка, которого можно согнуть и сломать.

Когда все эти люди собирались в зале приемов Псковского кремля в прошлый раз, они формально присягали на верность мне, но на самом деле — Веславе, а если быть совсем точным — Императору. Арии присягали дочери самодержца, за спиной которой стояла вся мощь Новгорода, вся несокрушимая мощь российского престола.

Поэтому все прошло как по маслу, без ненужных эксцессов. Об Апостольном князе Игоре Псковском забыли быстро, ибо его ненавидели все данники. Ненавидели и боялись. Он правил железной рукой, не знавшей пощады — казнил и миловал по своему капризу, отбирал земли у одних князей и дарил их другим, унижал заслуженных воинов и возвышал ничтожеств. Его смерть была воспринята если не с радостью, то с облегчением.

Мне предстояла не коронация, скорее это были смотрины. Вече в усеченном формате. Древний обычай тех времен, когда власть не передавалась по наследству, а завоевывалась силой.

Зал приемов Псковского кремля был полон. Высокие своды с потемневшими фресками, изображающими деяния первых князей Псковских, нависали над головами собравшихся.

Массивные гранитные колонны поддерживали свод. Между массивными гранитными колоннами висели знамена — боевые княжеские штандарты, расшитые гербами. Узкие стрельчатые окна едва пропускали скупой зимний свет, и его отблески тускло мерцали на золотом шитье.

Я восседал на древнем троне — массивном кресле из мореного дуба, украшенном резьбой и драгоценными камнями. До меня его занимали десятки князей — мудрых и глупых, милостивых и жестоких. Казалось, что их взгляды с потемневших портретов на стенах были обращены только на меня.

Соседний трон, на котором еще недавно сидела Веслава, пустовал. Она должна была находиться по правую руку от меня, но ее больше не было. Тварь разорвала ее на части в покоях подаренной нам крепости на границе, где мы так и не провели ни одной ночи вместе. Я не любил Веславу — наш брак был политической сделкой, продиктованной холодным расчетом, но уважал ее.

Убийца не был найден до сих пор, и эта мысль жгла меня изнутри. Кто-то посмел поднять руку на наследницу Императорского престола. Кто-то достаточно могущественный, чтобы позвлить Твари проникнуть в тщательно охраняемую крепость. И этот кто-то все еще был на свободе. Мысли о заговоре преследовали меня уже несколько дней, но это были лишь ничем не подтвержденные догадки.

За моей спиной, на возвышении, по обе стороны от трона, стояли самые сильные гвардейцы — восемь воинов в парадных доспехах, с обнаженными мечами в руках. На запястье каждого из них мерцало не менее семи рун. Это была элита псковской княжеской дружины, арии, прошедшие десятки битв и выжившие в Прорывах.

По левую руку стоял, опираясь спиной на массивную колонну, стоял князь Волховский. Старик опирался на свою неизменную трость, и его выцветшие голубые глаза внимательно следили за происходящим из-под полуприкрытых век.

Рядом с ним застыл Алексей — мой новоиспеченный адъютант. Молодой Волховский выглядел непривычно серьезным и напряженным. Он периодически ловил на себе откровенно враждебные взгляды гостей, нервничал и не убирал правой руки с рукояти меча.

Присутствие члена Имперского Совета на провинциальном собрании было событием неординарным. Но даже самые смелые не решались выказать недовольство. Репутация члена Имперского Совета — безжалостного интригана, пережившего трех Императоров и похоронившего бессчетное множество врагов и друзей — была слишком хорошо известна.

Вдоль стен были расставлены длинные столы, покрытые белоснежными скатертями. На серебряных блюдах громоздились горы снеди — жареная дичь с ароматными травами, пироги с разнообразными начинками, ароматные сыры и свежий хлеб, только что из печи.

Кувшинов с вином и медовухой на столах не было, водки — тоже. Я решил следовать мудрой традиции и запретил подавать спиртное на важных собраниях. Старик Козельский бы прав: пьяные языки обычно слишком болтливы, а пьяные руки слишком быстро хватаются за мечи.

Около двух сотен гостей разделились на небольшие группы и тихо переговаривались между собой. Шум голосов наполнял зал приглушенным гулом. Периодически князья бросали на меня быстрые взгляды — оценивающие и изучающие. Они все ждали моей речи и того, что последует за ней.

Старик Козельский сделал шаг вперед, поднял руку над головой, призывая к вниманию, и гул голосов постепенно стих. Князья и княгини повернулись к трону, образовав широкий полукруг перед возвышением.

Я медленно поднялся с трона.

Парадный мундир — темно-синий с золотоым шитьем, украшенный гербами Псковского княжества и Империи — сидел на мне безупречно. Я выглядел как очередной потомственный князь Псковский, из числа тех, которые пристально смотрели на меня с портретов.

— Приветствую вас, князья и княгини Псковской земли, — начал я, и мой голос разнесся по залу, отражаясь от каменных сводов. — Приветствую верных подданных Империи, хранителей западных рубежей, защитников земли русской от порождений Прорывов.

Я сделал паузу, обводя взглядом лица собравшихся.

— Сегодня я обращаюсь к вам не как наследник престола, получивший власть по праву рождения, — продолжил я. — Я обращаюсь к вам как человек, заслуживший свое место на этом троне кровью и потом, мечом и силой рун. Заслуживший его на Имперских Играх, где смерть ходила за мной по пятам, но настичь так и не смогла.