Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 13

Федот с гвардейцами и основные полки занимали позиции для штурма, растянувшись дугой вокруг северо-западного и северного секторов.

Пятый залп. Шестой. Седьмой. Каждый раз снаряды вспыхивали на подлёте, разметавшись о голубоватый барьер. Каждый раз свечение слабело на неуловимую долю. Каждый раз накопители перебрасывали энергию, латая обстреливаемый участок и обкрадывая соседние. Северо-западный сектор стены мерцал уже неровно, толчками, как пульс уставшего сердца. Восточный и южный участки потускнели заметнее. Рунные артерии, тянувшиеся от накопителей к стенам, пульсировали всё натужнее, и я видел в этом пульсе арифметику, которую фон Ланцберг, при всём его уме, не мог рассчитать. Маршал знал, сколько энергии хранится в его накопителях. Он не знал, сколько снарядов я готов потратить и как долго я готов долбить в одну точку, не отвлекаясь на другие участки.

Ленский выпрямился от карты и повернулся ко мне.

— Грановский докладывает: стволы третьей и восьмой перегреваются, — сообщил полковник негромко. — Просит увеличить паузу на минуту.

— Пусть увеличивает, — кивнул я. — Орудия сейчас дороже времени.

Восьмой залп. Я подался вперёд, всматриваясь во внутреннее зрение. По рунному контуру северо-западного участка пробежала тонкая трещина, едва заметная, как нитка на ткани. Не физическая трещина в бетоне, а разрыв в магической структуре. Одна из рунных цепочек, питавших защиту, перегрузилась и погасла. Остальные компенсировали, перераспределив нагрузку, однако рисунок стал менее плотным. Появились зазоры.

Я не торопился. Методично расходовал снаряды, укладывая залп за залпом в один и тот же участок, и наблюдал, как защита Бастиона медленно, неохотно, но верно проседает. На стенах кипела активность: фигурки рыцарей метались вдоль зубцов, перебегая от одного сектора к другому. Маршал перебрасывал живых магов к обстреливаемому участку, затыкая дыры в энергетической сети собственными людьми. Разумный ответ, единственно возможный в этих обстоятельствах. Каждый рыцарь, вставший в рунный контур, укреплял защиту ценой собственного резерва, и фон Ланцберг наверняка считал, сколько часов его люди смогут продержаться в таком режиме.

Я тоже считал. И мои подсчёты были точнее его.

Командный блок штаб-квартиры располагался в подвальном этаже, под четырёхметровым перекрытием из армированного бетона. Фон Ланцберг стоял над картой Бастиона с фишками подразделений, когда первый залп прокатился по стенам приглушённым гулом. Каменный пол дрогнул. Светокамни мигнули.

Днём, отказывая Платонову на стене, Дитрих не кривил душой и не блефовал. Он действительно не мог принять предложение, каким бы разумным оно ни звучало. Князь оставался слишком неизученной переменной. Человек, появившийся из ниоткуда и уничтоживший половину Ордена, при этом говоривший о перезапуске заводов и сохранении рыцарских жизней. Каждое слово могло быть правдой. Каждое слово могло быть расчётом, выстроенным специально для ушей маршала, который искал именно такого собеседника. Дитрих не умел доверять тому, чего не мог проверить, а проверить Платонова за пятнадцать минут разговора через сто метров воздуха было невозможно.

Ливонская конфедерация, напротив, была величиной изученной. Фон Рохлиц предсказуем, его аппетиты понятны, его рычаги давления ограничены. Бастион, ставший совместной собственностью Ордена и Ливонии, был исходом скверным, однако управляемым. Густав получил бы доступ к производственным мощностям, потребовал бы инспекцию и долю, и всё это Дитрих мог бы обернуть в свою пользу за год-полтора терпеливой работы. Страх перед возрождением ортодоксов, ещё вчера казавшийся главной угрозой, отступил за сутки. Поговорив с выжившими он не получли ни одного отказа или одного подозрительного взгляда. Оставшиеся рыцари были деморализованы, растеряны и нуждались в ответах, а ответы давал он, а не мёртвый Гранд-командор. Ортодоксы без вождя представляли собой силу инерции, а инерция со временем гаснет.

Существовал и третий вариант, самый выгодный из всех: армия Платонова и ливонский корпус фон Штернберга столкнутся на подступах к Бастиону и обескровят друг друга. Тогда Дитрих получит и целый Бастион, и ослабленных соседей, и полную свободу действий. Вероятность невелика, однако ненулевая. А потому маршал держал стены, не собираясь отдавать их ни тому, ни другому, пока обстоятельства не вынудят его выбирать.

Включив тепловое зрение, маршал видел сквозь стены то, что было недоступно обычному глазу: яркие силуэты рыцарей на позициях, пульсирующие потоки энергии в рунных контурах и горячие вспышки разрывов на барьере, взрывающихся голубоватыми кляксами. Все снаряды второго залпа ударили в один сектор, и Дитрих понял тактику мгновенно. Платонов методично бил в северо-западный стык, где рунные контуры получали меньше подпитки от накопителей. Маршал сам обнаружил эту уязвимость вчера вечером, и князь тоже её засёк. Не мог не засечь. Расчёт был прост и математически верен: артефактные накопители хранили конечный запас Эссенции, каждое попадание заставляло систему перебрасывать энергию к обстреливаемому участку, истощая соседние секторы. Князь покупал себе пролом ценой снарядов, а снаряды у него имелись в достатке.

Дитрих перебросил пятерых Мастеров из резерва на усиление северо-западного участка. Живые маги, подключённые к артефактной системе, работали как аварийные батареи, поддерживая то, что накопители уже не могли удержать в одиночку. Времени хватило бы на час, может, на полтора. Время можно было купить. Тревожило другое: враг пока не потерял ни единого человека, а гарнизон расходовал невосполнимый ресурс. Это следовало исправить.

Маршал поднялся на северную башню. Тепловым зрением он различил на солидном расстоянии корректировочный пост, три-четыре силуэта и свечение артефакта. Магическая корректировка, объяснявшая нечеловеческую точность ночной стрельбы. Фон Ланцберг нанёс два точечных плазменных удара на предельной дистанции. Первый выбил фонтан раскалённой земли из бруствера. Второй, поправленный, разбился о коллективный барьер, который маги Платонова развернули быстро и профессионально. Один из вражеских магов перешёл в режим постоянного прикрытия, закрыв пост полусферой. Одним магом меньше на штурм. Дитрих отступил от зубца, не собираясь тратить резерв на безнадёжную дуэль с вражескими барьерами. Каждый его удар нёс расчёт: заставить противника среагировать, оттянуть ресурсы. Укол, а не контратака.

Он вернулся в командный блок, когда амулет связи затрещал голосом фон Зиверта.

— Маршал, накопители моего сектора на исходе, — сообщил педантичный саксонец с непривычным оттенком контролируемого беспокойства. — Основной отдал восемьдесят процентов заряда, резервный на пределе. При текущей интенсивности барьер схлопнется через тридцать-сорок минут.

— Отводи людей от стены, — приказал маршал ровным голосом. — Вторая линия обороны, внутренние здания за периметром. Мастеров тоже. Оставь четверых наблюдателей, по два на фланг. Остальных в укрытие.

— Принято, маршал, — отозвался фон Зиверт после секундной паузы. — Выполняю.

Амулет не успел остыть, когда в дверном проёме возникла массивная фигура рыцаря-ортодокса, немолодого, с тяжёлым лицом. За ним маячили ещё двое из старой гвардии.

— Дитрих, вы приказали отвести людей от северо-западной стены, — произнёс передний с плохо скрытым вызовом. — Гранд-Командор никогда не отдавал стену без боя.

Фон Ланцберг посмотрел на него. Привычная тень насмешки исчезла из карих глаз, уступив место чему-то холодному.

— Гранд-Командор мёртв, — сказал Дитрих, не повышая тона, — а я намерен сохранить тех, кто ещё жив. Люди за осыпающимся барьером гибнут без пользы. Люди во второй линии встречают врага в проломе, где его численное преимущество сжимается до ширины бреши. Это простая арифметика. Вопросы есть?

Рыцарь сжал челюсти. Дитрих не дал паузе затянуться.

— Вопросов нет, — констатировал маршал, уже отвернувшись к карте. — Займите позиции во второй линии. Ступайте.