Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 8

— Головой? — я усмехнулся, и на моих губах появилась кривая, насмешливая улыбка. — Да тебе твой уд во сто крат дороже, чем голова, Всеслав! Если бы тебе грозили его лишением — вот тогда бы ты действительно старался изо всех сил, не спал бы ночами, следил бы за мной как квочка за цыпленком!

Всеслав расхохотался — громко, искренне, заразительно, запрокидывая голову назад и хлопая себя по бедру. Его смех был таким искренним и веселым, что даже я не смог сдержать усмешки.

— Ты абсолютно прав, друг мой Псковский! — выдохнул он, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони. — Как и тебе, впрочем! Мы же нормальные мужики, в конце концов, а не монахи-отшельники! Что нам голова без уда? Жить-то зачем тогда вообще? Сражаться за что? Все наши подвиги, вся наша храбрость, весь этот героизм — все ради того, чтобы иметь баб! Чтобы они смотрели на нас с восхищением и раздвигали ноги!

Он подошел еще ближе, положил руку мне на плечо — дружеский жест, почти братский — и наклонился, понижая голос до заговорщического, интимного шепота, хотя в комнате кроме нас двоих никого не было и подслушать нас было некому.

— Ну же, признайся наконец как мужик мужику! — прошептал он, и его глаза загорелись нездоровым любопытством. — Ты ведь с Новгородской переспал вчера? Она дала тебе? Она ведь здесь, в Союзе, никому не давала, насколько я знаю от Забавы. Держится как неприступная ледяная крепость, гордая и холодная. Даже на самых красивых парней не смотрит, как будто у нее между ног льдина. Но если апостольная княжна открыла наконец ворота своей крепости именно для тебя… Единый, это было бы невероятно круто!

— Нет, — сухо ответил я, глядя ему прямо в глаза без тени смущения. — Мы просто разговаривали долго и обстоятельно. О делах, политике, планах и будущем. Ничего более. Она даже не пыталась меня соблазнить.

Разочарование отразилось на лице Всеслава настолько ярко и комично, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Он надулся губы как обиженный ребенок, которому не дали обещанную сладость, состроил преувеличенно обиженную мину и махнул рукой с явным разочарованием.

— Эх, скучный ты, князь! — проворчал он с искренним сожалением. — Я бы на твоем месте точно с ней переспал! Такой шанс выпадает раз в жизни, понимаешь? Красавица невероятная, наследница Императорского престола, власть, деньги, влияние — что еще нужно настоящему мужику для полного счастья? А ты разговаривал о политике! О политике, Единый тебя побери!

— Эти свои пылкие слова и восторженные речи тоже передашь Забаве? — язвительно поинтересовался я, вскинув одну бровь в насмешливом жесте. — Расскажешь ей подробно, как мечтаешь переспать с Новгородской?

Всеслав вздрогнул всем телом, как от удара, и на его загорелом лице отразился настоящий, неподдельный ужас. Глаза расширились, рот приоткрылся, он замахал руками перед собой, словно физически отгоняя мои слова, пытаясь не допустить, чтобы они материализовались в реальности.

— Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Только не это! — горячо, почти истерично запротестовал он, и в его голосе звучал неподдельный страх. — Она мне не просто яйца оторвет — она их скормит мне же самому!

— Давай это сделаю я и освобожу тебя раз и навсегда из ее сладкого, но такого удушающего плена? — предложил я с притворной серьезностью, подмигивая парню и касаясь рукой пояса, где обычно висел меч. — Одно быстрое движение клинка — и ты свободный человек! Больше никаких ревнивых сцен, никаких угроз, никаких запретов! Полная свобода!

Всеслав картинно, театрально закатил глаза к потолку и прижал обе руки к груди в районе сердца, изображая на лице блаженное, мечтательное выражение.

— Не стоит, друг мой милый, не стоит! — произнес он мечтательно, растягивая слова. — Этот плен действительно очень-очень сладкий! Настолько сладкий, что я готов терпеть все ее капризы, ревность и угрозы! Забава может быть невыносимой стервой днем, капризной принцессой, требовательной тиранкой. Но ночью, в постели, она просто огонь! Пламя! Вулкан страсти! За такой секс, что я готов терпеть любые ее выходки!

Он помолчал секунду, наслаждаясь своими воспоминаниями, затем его лицо стало заметно серьезнее. Игривость сошла с него как маска, оставив после себя сосредоточенное, деловое выражение. Всеслав подошел к столу, небрежно сел на его край и посмотрел на меня с искренним, неподдельным любопытством.

— Ладно, хватит о бабах, — сказал он уже совсем другим, деловым тоном, лишенным привычного озорства. — Давай о серьезном. Так что конкретно тебе предложила Новгородская вчера? Какой план? Что-то действительно большое и важное, судя по тому, как долго вы беседовали наедине.

— Взять три Крепости, — коротко ответил я, подходя к окну и снова устремляя взгляд вниз, на тренирующихся кадетов.

Всеслав присвистнул протяжно и громко хлопнул ладонью по своему колену — жест, выражающий одновременно удивление и насмешку.

— Только и всего? Всего-навсего три Крепости? — он вскинул брови с показным, преувеличенным удивлением, и в его голосе прозвучала издевка. — Да это же легкая прогулка! Мы тут каждый день по три штуки вместо завтрака поглощаем, даже не напрягаясь!

Я медленно повернулся к нему, и мое лицо, судя по всему, красноречиво выразило то, что я чувствовал в этот момент — потому что Всеслав тут же сник, съежился и перестал ухмыляться. Улыбка сползла с его лица, оставив после себя виноватое, почти испуганное выражение.

— Это мои Крепости, — процедил я сквозь зубы. — Мои Крепости и мои бывшие товарищи, с которыми я провел долгие, мучительные месяцы. С которыми сражался бок о бок, выживал в этом аду, делил последний кусок хлеба и последний глоток воды. С которыми смеялся, мечтал о будущем, строил планы на жизнь после Игр.

— Прости, князь, — сказал Вссесла тихо и на этот раз совершенно искренне, без привычной издевки и наигранности. — Я не подумал. Это действительно дерьмовая ситуация. Именно потому Новгородская это тебе и предложила, верно? Вы, апостольники, вообще те еще извращенцы и садисты в своих политических играх. Заставляете людей убивать друзей ради власти, рун и положения при дворе.

Он замолчал на секунду, обдумывая что-то, затем спросил уже другим тоном.

— По мнению Новгородской, другие апостольники должны упорно отсиживаться в своих Крепостях и защищать их до последнего бойца, до последней капли крови, а тебе защищать нечего и некого, верно?

— Верно, — коротко кивнул я.

— А на самом деле что? — Всеслав прищурился, вглядываясь в мое лицо, пытаясь увидеть то, что я скрываю.

— Все хотят загребать жар из пылающего костра чужими руками, — я устало пожал плечами. — А я оказался идеальной, подходящей кандидатурой для этой грязной, кровавой работы — без собственной Крепости, без верной команды, в неоплатном долгу перед Новгородской за спасение жизни. Идеальная пешка для самых опасных комбинаций, которую не жалко потерять.

О содержании наших с Новгородской вчерашних переговоров я благоразумно умолчал. Делиться этой взрывоопасной информацией с кем-либо было не просто недальновидно, но смертельно опасно и для меня, и для самой Веславы. Тем более делиться с Всеславом Кудским, который при всей своей обаятельности и дружелюбии разболтает все, что услышит от меня, до последнего слова.

Грандиозный план действий, который мы с Веславой должны были осуществить после триумфального окончания Игр, потряс и шокировал меня до глубины души. Веслава Новгородская оказалась куда более дерзкой, безумно амбициозной и абсолютно беспринципной, чем я мог себе вообразить даже в самых смелых фантазиях. Ее планы были поистине грандиозными, невероятно опасными и граничащими с чистым, откровенным безумием. Планы, которые могли либо вознести нас обоих на небывалые высоты власти, либо уничтожить.

Мне оставалось лишь гадать и строить предположения, одобрит ли когда-нибудь эти безумные планы ее отец — всемогущий Император Всея Руси, верховный правитель огромной Империи. В благосклонности Императора у меня были очень большие, серьезные сомнения.