Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 10

Совет апостольных командиров Союза Крепостей единогласно утвердил военный поход на триаду Тульского под моим началом. Они одобрили единоличное решение Веславы Новгородской, даже не попытавшись оспорить ни мое назначение, ни предстоящие военные действия. Но в поход я не спешил, и на то были две важные причины.

Во-первых, нужно было преодолеть взаимное недоверие, густое и плотное, как туман над болотом. И я, и кадеты, прибывшие в Крепость Новгородской из других Крепостей, никогда до этого друг друга не видели. Они и их командиры считали меня выскочкой, получившим должность через постель Веславы — я читал это в каждом взгляде, в каждом скептическом прищуре глаз, в насмешливых усмешках за моей спиной. И я должен был доказать, что достоин этой роли. Не словами — они здесь ничего не стоили, а делом.

Каждое утро начиналось с пробежки вокруг Крепости — три круга, около пяти километров по пересеченной местности. Затем упражнения с мечом — тысячи ударов по воздуху, оттачивающих боевую технику до автоматизма. Потом спарринги — один на один, двое на двое, трое на трое. После обеда — учебные бои команда на команду, где проигравшие оставались без ужина, засыпая с урчащими животами и мечтами о горячей похлебке. И даже полномасштабная отработка взятия Крепости с имитацией штурма стен, прорывом ворот, боями на крепостных стенах.

За три недели я загонял кадетов до полного изнеможения, до того состояния, когда вечером они падали на траву, проклиная меня последними словами. Я не давал им времени на сомнения, на шепот за спиной, на составление заговоров, на формирование групп недовольных.

Спал я во дворе Крепости, вместе со всеми, отказавшись от привилегий, на такой же жесткой лежанке, что и любой кадет, укрываясь таким же потертым шерстяным одеялом, которое кололо кожу и плохо грело. Завтракал, обедал и ужинал — тоже в общей очереди, выстраиваясь вместе со всеми за своей порцией, получая ту же самую скудную порцию водянистой похлебки из котла.

Сидел у костров, травил анекдоты из прошлой жизни, которые вызывали громкий искренний смех и на время заставляли забыть о тяготах, флиртовал с девчонками, заставляя их краснеть и хихикать в ладошку, и бился на мечах с парнями не используя преимущество своих шести рун, сражаясь на равных, чтобы показать — я один из них, такой же кадет, просто с чуть большим опытом.

К моменту, когда мы выступили в поход, разношерстная толпа княжичей и княжон начала напоминать воинство. Не идеальное, не безупречное, но единое. Кадеты двигались синхронно, понимали команды с полуслова, и прикрывали друг другу спины, невзирая на родовую принадлежность. Я стал своим для всех, но при этом загонял ребят настолько, что большинство из них меня ненавидели. Ненавидели всей душой, боялись, как боятся грозы в чистом поле, и одновременно уважали — за то, что я не прятался за спинами других, за то, что требовал от себя не меньше, чем от них.

Во-вторых, к Крепости Тульского я хотел подойти, когда Сила ее Рунного Камня иссякнет. А первым делом взять захваченные при моем участии две Крепости — восьмую и двенадцатую. Там нас должны были встретить не как врагов, а как освободителей.

Грандиозные военные планы, которые мы обсуждали с апостольниками в апартаментах Новгородской, гроша ломаного не стоили. Это были влажные мечты юных и дерзких, которые, в отличие от меня, ни в одном захвате Крепости не участвовали. Они рассуждали о тактике и стратегии, тыкали пальцами в карту и двигали фигурки, словно это была игра в кости, а не в человеческие жизни.

Апостольники хотели сходу взять Крепость Тульского. Дескать, остальные две после этого сами сдадутся. Логика в этом была железная — вот только выполнить этот план без предательства командиров Тульского было практически невозможно. Его Крепость была защищена рунным куполом, а гарнизон состоял из закаленных в сражениях, преданных ему кадетов.

Единственным действенным элементом плана было психологическое воздействие на противника. Наши разведчики при каждом удобном случае напоминали разведчикам Тульского о предстоящих штурмах и предлагали присоединиться к союзу Крепостей. Сеяли семена сомнений, рассказывали о нашей силе, приукрашивая цифры и количество рун на запястьях командиров, намекали на неизбежность поражения тех, кто останется вне союза.

Свое мнение о надеждах апостольников я держал при себе, кивая на советах и делая вид, что согласен с их гениальными предложениями, но действовать собирался иначе. У меня был свой план — более простой, более практичный, более реалистичный.

Но о нем я поведал командирам, лишь когда мы подошли к Крепости Витомира Росавского. Теперь восьмая Крепость была под началом Тульского, а верховодили в ней его друзья — Григорий Шкловский и Карол Снятинский. Новый командир Крепости и Хранитель рунного камня. Парни, которым Тульский доверял настолько, что фактически отдал Крепость на откуп.

Я стоял на пригорке вместе с командирами наших девяти отрядов и смотрел на полуоткрытые ворота Крепости. Осенний ветер трепал мой плащ и гнал по небу рваные облака. Тяжелые дубовые створки поскрипывали на ветру жалобно и монотонно, словно стонали, а над стенами кружили стаи ворон — черных, как сама смерть. Они описывали широкие круги вокруг башни и хрипло каркали, словно предвещая беду.

Рунный купол был отключен, голубоватое марево отсутствовало. Казалось, что крепость пуста и заброшена. Я мог бы поверить, что защитники ушли в острог к Тульскому, если бы не похожая ловушка, в которой оказался месяц назад. Тогда нас тоже заманили в открытые ворота, словно в мышеловку. И мы едва не полегли все.

— Может, вышлем разведчиков? — предложил Кудский, который всюду сопровождал меня словно тень. — Парочку двухрунников, которых не жалко? Пусть проверят, что там творится⁈

— Давай вышлем — тебя назначу старшим их группы⁈ — предложил я, ухмыльнувшись и покосившись на него. — Согласен⁈

— Я должен охранять твою сиятельную задницу, чтобы сохранить в целости свою, — шепнул мне Кудский в самое ухо, наклонившись ближе. — Такой уговор у меня с Веславой. Если с тобой что-то случится, она с меня шкуру спустит. И делать это будет долго, творчески и крайне болезненно.

— Какие страсти, — так же тихо прошептал я. — Хорошо, что меня с ней связывают только деловые отношения!

— И это тебя не красит…

— Есть предложения? — спросил я у командиров, перебив Кудского, и обернулся.

Они стояли полукругом позади меня — девять парней и девчонок, каждый со своим характером, каждый с собственным взглядом на тактику. Одни хмурились, глядя на Крепость, другие переминались с ноги на ногу, явно нервничая. Меж нами сгустилось напряжен, словно перед грозой.

— На ловушку похоже… — медленно протянул Далибор Серпейский, высокий парень с полузажившим шрамом через всю щеку. — Слишком неправдоподобно все выглядит. Открытые ворота, отключенный купол. Будто приглашают войти…

— Есть! — перебил его Всеград Искорский, не дав Далибору закончить мысль. Всеград был вечно улыбающимся, веселым парнем, густые волосы которого были заплетены в сотни тонких косичек, украшенных разноцветными деревянными бусинами. Даже сейчас, в этой напряженной обстановке, он излучал неуместную бодрость. — Предлагаю выступить ударной группой! Нас одиннадцать человек — у всех на запястье не меньше пяти рун. В крепости таких раз, два и обчелся, а у остальных против нас нет шансов. Пройдем, как нож сквозь масло!

— Числом возьмут, — задумчиво произнес Тихомир Зубцовский, коренастый парень с мощными плечами кузнеца. Он сплюнул в траву и покачал головой. — Их же больше сотни внутри, если это засада. Сидят во внутреннем дворе и ждут, пока мы войдем во внешний. А потом закроют ворота с обеих сторон и перережут как овец.

— Дело говоришь, — заключил я, кивнув Тихомиру. Его логика была безупречной — именно в такую ловушку недавно попал я сам. — Выдвинемся половинным составом. В авангарде ударная группа, как предложил Всеград. Наша задача занять ворота и не дать их закрыть, даже если это ловушка. Будем держать проход открытым любой ценой. Как только подадим знак, выдвинется основная масса кадетов — не раньше и не позже. В случае смертельной опасности уйдем обратно скачками, по одному. Принимаете план?