Мятежник (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 3

— Не волнуйся, все под контролем, и за нами придут ночью, уже под утро.

Оказывается, стоило тысячам (прошу прощения, теперь уже полкам) «родственников» моей жены подступиться к стенам древней Хивы, как местный шах лично прибыл в наш лагерь, уверяя мою жену в самых мирных намерениях и желании откупиться за причиненные его туркменами неудобства. В ознаменовании чистоты помыслов «принимающей стороны», пока советники обоих правителей утрясали детали выкупа, ворота древнего города были распахнуты, а воином «блистательной Гюлер» в местных лавках предлагали гигантские скидки. И ничего не предвещало беды, но вчера ночью командир личной охраны привел в шатре Гюлер связанного человека, одетого во все черное, с черным плотным мешком на голове. Оказалось, что вожди племени кара-саяк, что позже всех пришли под руку моей жене, вызрело недовольство, что их воинов не переодели в военную форму княжества Семиречья, что доля их при разделе добычи несколько меньше остальных родов (ой, простите, кавалерийских полков), о чем мгновенно прознали лукавые царедворцы Хивы после чего мгновенно созрел заговор. Но не все члены племени хотели возвысится обагрив свои руки кровью боевых товарищей, и вот несколько «авторитетов» вышеназванного племени прислали к моей жене «переговорщика».

Глава вторая.

Окрестности Хивы.

Убивать нас должны были с размахом и весьма разнообразно. Так, к примеру, летное поле и стоянку самолетов, подсвеченную кострами, которые должны были запалить предатели, предполагалось накрыть артиллерией с крепостных стен, как и лагерь, что ночью освещался сотней костров. После того, как сонные, полураздетые «родственники» Гюлер, подвергаемые бомбардировке из сотни пушечных стволов с крепостных стен и башен, побегут из горящего лагеря, в сторону полей, куда выпустили на ночь конный состав кавалерийских полков, но по дороге их должны были встретить винтовочные залпы предателей, подкрепленных десятком митральез, переброшенных из Хивы. А когда кочевники замечутся под огнем, практически беспомощные без своих коней, довершить дело должно было городское ополчение, мобилизованное сегодня вечером шахом. Нас с Гюлер должна была прирезать специальная группа, которая должна была сделать свою грязную работу еще до начала ночных безобразий.

Самолеты откатили на руках в сторону от стоянки, ругаясь, вырыли неглубокий ров, дабы сухая трава не достала до крылатых машин. Лагерь, продолжая светится сотнями огней, скрытно опустел. Когда среди палаток стали рваться пороховые бомбы, тысячи «родственников» Гюлер уже были в седлах, вне зоны обстрела, в ожидании команды.

Расчеты хивинских пулеметчиков, как и спецкоманду, что надеялись прекратить наше с женой существование прямо на супружеском ложе взяли в ножи, а в довершении ночного боя, когда прекратился обстрел лагеря и из ворот поперли толпы городских ополченцев, плохо обученных и отвратительно вооруженных. Строй они не держали, просто валили огромной толпой в сторону горящих палаток лагеря, торопясь набить карманы хоть чем-нибудь.

Удар кавалерийских полков во фланг ополченцам был страшен — тысячи всадников кололи разбегающихся городских ремесленников пиками и рубили саблями, в результате смешались в огромную, вопящую толпу, которая, не дав закрыть ворота, ворвалась в город.

Хива.

В блистательную Хиву мы с Гюлер въезжали через великолепные ворота Палван — Дарваза. В проеме над самым проездом сидел на удобном колышке бывший хан Хивы, достойный человек, смело шедший к успеху. К сожалению, для себя и счастью для нас, коварный владетель забыл, что предатель- всегда предатель. А так его план был вполне рабочим, обеспечен всеми необходимыми ресурсами и имел хорошие шансы на успех.

Вот не хотел я соваться в Хиву. Надеялся, что вырубив туркменскую кавалерию, я лет пять смогу не оглядываться на этот уголок пустыни, но теперь придётся размещать здесь гарнизоны, тянуть телеграфные линии, расчищать взетно –посадочные полосы, вербовать агентуру. Ну а пока мы пройдем во дворец, встретимся в новым ханом и его визирем, подпишем соглашение о налогах и прочих взаимоотношениях.

Покровск.

Резиденция правителя.

— Ваше величество, свежие газеты! — по тому, как старательно отвел глаза в сторону камердинер, я понял, что содержание газетных передовиц мне не понравиться. Да что там содержание — даже заголовки вызвали у меня омерзение.

Сибирского мясника к ответу! Под суд разжигателя войны!

Если кто-то еще не понял, то это все обо мне. Я вернулся из Средней Азии, успешно закончив войну, поставив на колени все три ханства, успел отгулять на общегородском пиру один вечер, и намеревался сегодняшний день провести в кругу семьи, постепенно входя в хозяйственные вопросы жизни Великого… Прошу прощения, Царства Сибирского. Хотя, если Царство входит в состав Империи, то ВКС — нет, но правитель у них один, и законодательство должно быть унифицировано.

Сегодня, как раз, на «после обеда», назначено совещание с чиновниками финансового блока, а тут с утра всякие борзописцы обзываются, настроение портят.

— Дорогой, ты что такой хмурый? — жена успела проснуться раньше меня, и, пока я лежал в состоянии блаженной полудремы, успела сбегать в детскую, проведать маленького Александра.

Я молча кивнул на стопку газет, из которых она, первым делам вытащила британскую «Монинг Стар» и, забравшись с ногами в глубокое кресло, принялась изучать лондонский ежедневник.

Ну а я, как патриотично настроенный чиновник стал старательно просматривать «Столичные вести». Оказывается, что мне уже два митинга посвятили, один в Лондоне, второй в Ярославле. А обвиняют меня в том, что после объявления окончания военных действий я напал на британцев, которые являлись, то ли союзниками причем обоих противоборствующих сторон, то ли, вообще, миротворцами и святыми людьми. Согласно принятых по итогам манифестаций резолюций, оба митинга решительно потребовали передачи меня суду, только один требовал, чтобы судил меня Высокий суд в Лондоне, а второй — Высший суд в Ярославле.

— Дорогая напомни мне пожалуйста, кто у нас генеральный прокурор?

— Так нет у нас генерального прокурора…

Вот, как всегда чересполосица. Я вызвал секретаря, который отвечал у меня за отправку корреспонденции и попросил список прокуроров, состоящих в АКС и Сибирском царстве. Позднее меня неоднократно спрашивали, почему из всех юристов, состоящих на государственной службе в моем лоскутном государственно образовании я выбрал, ничем не примечательного, младшего следователя судебной палаты Омского судебного округа с фамилией Вышинский. Ну не буду же я рассказывать о беспринципном юристе с моей старой Земли, который выписывал постановление об аресте Ленина, а потом, не за страх, а за совесть служил Сталину?

Омск.

Резиденция правителя.

— Здравствуйте, Андрей Яковлевич. — скрипнув своими полупротезами с трудом поднялся со стула и сделав пару шагов вперед, пожал руку взволнованного молодого человека: — Есть мнение назначить вас специальным генеральным прокурором. Как вы к этому относитесь?

— Ваше величество…- казалось молодой человек сейчас грохнется в обморок: — Это так неожиданно…

— Весьма рад, что вы согласны. — любезно кивнул я: — Прошу вас подойти к алтарю, протянуть ладонь и, именем предков, поклясться, что будете служить, беззаветно отстаивая государственные интересы, используя все силы… Текст клятвы в той папочке.

— Ваше величество, но я христьянин…

— Но предков то вы чтите? — я удивленно приподнял брось: — Ну вот видите, поэтому особых препятствий я не вижу. Приносите клятву и присаживайтесь к столу, буду инструктаж проводить.

— Но, Ваше Величество! — взвыл новоявленный специальный прокурор: — Какое Каспийское море? Я же при Омском окружном суде служу!