Роковая одержимость (ЛП) - Маседо Джессика - Страница 6

У двери ключ дважды выпал из моих рук, прежде чем попасть в замок. Мои ноги ощущались так, как будто они были сделаны из свинца, а пот приклеивал ткань пальто к коже. Я закрыла за собой дверь сильнее, чем нужно, и прислонилась к ней, повернувшись лицом к потолку, пытаясь восстановить контроль над собственным телом. Однако контроля больше не было. Было только воспоминание о его приближении, его голос скользил между моими ушами, шепча слова, которые, казалось, были посажены прямо под мою кожу.

Я бросила книгу на стол, и ходила кругами по комнате, сорвав пальто, как будто оно горело. Мне нужно было дышать. Мне нужно было вымыться. Я в спешке сняла одежду и вошла в душ, позволяя воде стекать с максимальной силой, горячей до такой степени, что она могла обжечь. Но как бы я ни тёрла кожу, он всё ещё был на ней. Между строк сказанного. В желании, которое не проходило. Во влаге, которая была не только от тела.

Когда я наконец обсохла и надела чистую футболку, что-то заставило меня остановиться перед столешницей. Деталь. Тонкость, которую не оставляет незамеченным натренированный страхом взгляд. Книга...

Она перевёрнута задом наперёд.

Я оставляла не так.

Я медленно подошла, как будто боялась подтвердить то, что уже знала. Я перевернула её онемевшими пальцами. Внутри, между первой и второй страницами, был белый конверт, маленький, тонкий.

Безымянный. Незапечатанный.

Открыла:

«У тебя побежали мурашки по коже ещё до того, как я приблизился. Представь, что происходит, когда я тебя касаюсь.»

Одна записка. Фраза... и этого достаточно, чтобы всё развалить.

Здесь, в абсолютной тишине моего убежища, я поняла, что бежать больше некуда. Он может найти меня где угодно. Он может дотрагиваться до меня, не присутствуя. Он может входить в самые сокровенные места и заставить меня умолять его остаться.

Хуже всего было знать, что даже когда страх прилипал к моим костям, часть меня уже начинала с нетерпением ждать следующей встречи.

Всё утро я пыталась притвориться нормальной. Я пыталась убедить своё тело, что оно не настороже, что дрожь у основания затылка была просто отражением холодной воды на шее, что потные руки были от знойной жары, которая наполняла квартиру, а не от стойкого воспоминания о прошлой ночи. Я изо всех сил старалась игнорировать написанную в той записке фразу, делать вид, что не читаю остекленевшими глазами, что не перечитываю её в мыслях, пока душ стучит мне в спину, мне больше всего хотелось стереть тот голос, который начинал путаться с моим.

Я сидела перед ноутбуком в надежде, что работа может отвлечь меня. Синий экран загорелся своим знакомым светом, и на мгновение, только на мгновение, все выглядело так, как раньше.

Я открыла файлы проекта, которые мне нужно было доставить к концу недели, графический материал для нового стартапа. Яркие цвета, векторные логотипы, чистая типографика. Это были конкретные, объективные вещи, и мне это было нужно.

Но щелчок мыши не ответил. Я попробовала ещё раз. Ничего.

Панель поиска зависла. Сочетания клавиш, казалось, реагировали преднамеренно медленно, как будто они отказывались подчиняться. Когда мне наконец удалось получить доступ к папке, в которой я хранила свои основные рабочие файлы, я заметила, что недавно были открыты некоторые документы: даты и время, которые не совпадают. Некоторые имена были переименованы в нижний регистр, который я бы никогда не использовала. Дубликаты изображений. Файлы, которые должны были быть нетронутыми, были отредактированы, даже если я не открывала их несколько дней.

Сначала я подумала о сбое системы. Вирусе. Какой-то глупой ошибке, которую я бы решила, запустив антивирус. Но когда я попыталась получить доступ к своей профессиональной электронной почте, чувство вторжения стало неоспоримым. Мой пароль был неверным.

Я набрала ещё раз, медленнее, заботясь о каждой букве. Тот же ответ.

Ещё раз.

Я пробовала резервное копирование. Проверочный код, но так и не вошла. Нет уведомлений. Нет восстановления учётной записи.

Мой живот закрутился в тугом узле. Это было невозможно.

Мои пароли были длинными, смешанными и случайными. Я выбирала их с трудом, но никогда не меняла, не записывая. Я открыла другие сайты. Социальные сети. Всё отключено. Некоторые учётные записи были заблокированы за неправильные попытки доступа. Другие говорили, что пароль был изменён накануне, когда я знала, что не входила ни в одну из них.

Именно сейчас, в этой последовательности автоматических ответов, в этом наборе холодных, безличных сообщений цифрового интерфейса, я поняла: кто-то влез. Не в мою квартиру. Но в меня. В мою повседневную жизнь, в мои привычки, в ту часть меня, которая всё ещё верила, что я всё контролирую.

Моё зрение затуманилось. Тело замерло в ледяном ужасе, но лицо горело. Мир, казалось, сжимался вокруг меня. Я внезапно вскочила со стула на шатких ногах, голова пульсировала от гнева и унижения. Я металась по комнате, как животное в клетке, пытаясь найти выход в стене. Однако стены выглядели внушительно. Непоколебимы и что ещё хуже, соучастниками.

Я взяла мобильный телефон дрожащей рукой и попыталась связаться с оператором. Я пыталась отслеживать активность. Я пыталась сделать что-то, что вернуло бы мне мою личность. Но всё было слишком чисто. Слишком профессионально. Как будто тот, кто это сделал, точно знал, как стирать следы, как занимать пространство, не оставляя следов, и при этом заставлять меня чувствовать каждый шаг.

Я вернулась к ноутбуку и с усилием открыла блокнот, единственное, что, казалось, всё ещё отвечает, и бессмысленно набирала слова. Просто чтобы доказать, что я всё ещё могу. Что здесь всё ещё есть угол, где я была собой.

Вот тогда он и появился…

Одно окно перекрывало моё. Простое всплывающее окно, без предупреждения о вирусе, без кнопки закрытия:

«Ты должна поблагодарить меня. Я просто организовал твой беспорядок.»

Фраза мелькнула на секунду и исчезла.

Я плотно закрыла ноутбук, как будто это могло разорвать соединение, завершить игру. Но было уже поздно. Он вошёл. Впервые в заявленной форме всё, что у меня осталось, это эхо его цифрового присутствия, столь же агрессивное, как прикосновение, столь же интимное, как дыхание, которое я слушала по телефону.

Я не знала, как он это сделал. Но я знала почему. Чем больше он забирал у меня, тем труднее было отрицать, что его не существует.

Было что-то постыдное в том, чтобы идти в полицейский участок. Мне было неудобно. Я уже знала, что мой призыв о помощи не будет принят. Но я шагала туда решительными шагами, голова опущена, руки спрятаны в карманах пальто, мысленно репетируя, что сказать. Как сделать правдоподобным то, что происходит со мной, не выглядя сумасшедшей, параноидальной или, что ещё хуже, жалкой.

Здание было маленьким, с пожелтевшими от времени стенами, с ржавой металлической пластиной, которая качалась на ветру, как ирония. Внутри запах старой бумаги и тёплого кофе смешивался с приглушенным звуком разговоров, которые не хотели быть услышанными. Дежурная на стойке регистрации посмотрела на меня, не поднимая головы, слишком занятая заполнением какой-то формы, и попросила меня подождать.

Я ждала.

Пятнадцать минут спустя меня вызвал полицейский, слишком молодой, чтобы внушить доверие. Он приветствовал меня с автоматической улыбкой, вытащил стул и жестом заставил меня сесть, и начать говорить.

Я рассказала об изменённых паролях, перепутанных файлах, анонимных записках и звонке. Я объясняла детали с возможной холодностью той, которая не хочет разваливаться перед незнакомцем на части. Я ожидала вопросов. Я ожидала осторожности. То, что я получила, было таким взглядом, который начинается с интереса и заканчивается недоверием.