Роковая одержимость (ЛП) - Маседо Джессика - Страница 2

Потом я услышала… Глухой, точный, металлический щелчок. Не те звуки, от которых я отгораживалась сегодня. Это был другой звук.

Звук срабатывания камеры.

Эта доля секунды заморозила всё внутри меня. Сердце не просто забилось, оно ударило меня по рёбрам, как будто оно хотело убежать раньше меня. Я повернулась на пятках, пронеслась глазами по комнате, искала источник звука, как сумасшедшая в трансе. Но никого не было. Ничего не было. Просто стакан выскользнул из моей руки и разбился о пол, как будто это был неизбежный вывод этого момента.

Я опустилась на колени, собрала осколки дрожащими руками, не обращая внимания на небольшие порезы, которые появились. По крайней мере, кровь была тёплой. Единственное, что было тёплое в эту ночь.

Я подползла к стене и сжалась там, между диваном и пустым книжным шкафом, как ребёнок, пытающийся исчезнуть в собственном теле. Я сделала глубокий вдох, один, два, три раза, пока дрожь не утихла настолько, чтобы позволить мне подумать.

Возможно, у меня разыгралось воображение. Это может быть травма, страх, воспоминания, искажённые временем и болью. Однако в глубине моей души есть что-то, что никогда не переставало слышать этот звук... я знала правду.

Он был здесь.

Или достаточно близко, чтобы я это почувствовала.

Если раньше тишина была моим убежищем, то в этот момент она стала саундтреком к моему приговору.

Запах появился до того, как появилась картинка. Из тёмного коридора, ведущего к моей двери, что-то сладкое и сильное ворвалось в воздух, как бестелесное присутствие, пробирающееся сквозь щели. Я открыла дверь и сделала два шага наружу, руководствуясь только ароматом, и вот он… Букет цветов лежал на полу, деликатно прислонённый к порогу, как будто он был оставлен тем, кто знал меня хорошо. Лепестки были красными, мясистыми, такого яркого оттенка, что казались неуместными в этом потрёпанном здании, с желтоватыми стенами и сырым коридором. Кусочек красоты в месте, которое этого не заслуживало.

Я медленно опустилась на колени, не зная, почему я не решалась прикоснуться к ним. Возможно, потому, что я уже знала, что это не обычный жест. Это было сделано не просто так. Это было предупреждение. Я осторожно прикоснулась к стеблям и внесла их внутрь, закрыв дверь с той же поспешностью, с какой кто-то пытается удержать то, что уже ускользнуло. Я осмотрела каждый цветок. Ничего. Ни открытки. Ни имени. Только цветы, идеально выровненные, свежесрезанные. Такие свежие, что казалось, что они всё ещё дышат.

Я положила букет на кухонную столешницу и продолжала на них смотреть, как будто они могли мне ответить. Что-то внутри меня кричало, что это не случайно. Нужно было иметь адрес, знать, что я здесь сейчас, и хотеть связаться со мной особым, интимным образом. Красота этих цветов сама по себе была провокацией. Как будто они говорили: я знаю тебя, я знаю, что тебе нравится, я знаю, как до тебя достучаться. И это погрузило меня в оцепенение больше, чем любая явная угроза.

Я схватила мобильный телефон дрожащими пальцами, но колебалась, прежде чем набрать какой-либо известный номер. Вместо этого я глубоко вздохнула, накинула пальто на помятую футболку и спустилась в вестибюль. На мне не было макияжа, волосы были зажаты одеждой, тело было напряженным, резкие шаги резонировали с холодным полом лестницы, как маленькие предупреждения о том, что я не хотела чувствовать.

Ночной швейцар сидел в своём обычном кресле и без энтузиазма смотрел телевизор. Он всегда был человеком неразговорчивым, с нечитаемыми чертами лица, как будто видел слишком много вещей, чтобы удивляться чему-либо ещё.

Я медленно подошла, скрестив руки, чтобы сдержать дискомфорт, и спросила:

— Вы случайно не видели, кто поднимался на верх, и оставил букет цветов возле квартиры 302?

Он посмотрел на меня на мгновение, не торопясь, как будто пытался вспомнить меня. Затем провёл языком по губам, тихо прочистил горло и ответил:

— Я ничего не видел, леди. Никто не проходил здесь с цветами. Возможно, это было, когда я курил, иногда это случается... вы понимаете как…

— Нет, я не понимаю, — заговорила я, нервничая, сжимая пальцы вокруг планки пальто.

Он снова посмотрел на телевизор и пожал плечами, как тот, кто уже закончил разговор ещё до того, как начал его.

Я вернулась в квартиру с пульсирующим сердцем в висках. Мои руки вспотели. Ноги ощущались так, как будто они были сделаны из чугуна. Каждый шаг был попыткой не развалиться в коридоре. По прибытии я твёрдо закрыла дверь и прижалась лбом к дереву, как будто этот контакт мог принести мне некоторую ясность. Но не принёс. Ничего не принесло. Букет лежал на столешнице, выглядя больше, живее, как будто он вырос в моё отсутствие.

Я взяла вазу, которую нашла в шкафу, подарок, оставленный старым арендатором, и, не задумываясь, поставила цветы в неё, тщательно их отрегулировав. Это было противоречиво, я знала. Я была в ужасе, но всё равно поправляла их, как будто они были частью декора. Возможно, потому что отрицать их, означало признать, что страх побеждает. Или, может быть, потому, что часть меня, та кривая часть, которую я держала взаперти ещё до побега, чувствовала... Признавала.

Я довольно долго смотрела на букет, как будто он был приговором. Я не включила телевизор, не проверила телефон. Мир мог продолжать вращаться снаружи, но здесь, в этой маленькой квартире, задушенной тишиной и напряжением, всё остановилось: время, рассуждения, контроль... и когда сладкий аромат разносился по воздуху, наполняя комнату ароматом, столь же противоречивым, сколь и тревожным, одна правда прорисовывалась с мучительной ясностью: он наблюдал за мной, и он хотел, чтобы я знала это.

Аромат цветов всё ещё висел в воздухе, более плотном, как будто он пробирался между занавесками, закрытыми книгами, самой тканью дивана. Я оставила вазу в буфете рядом с окном, где жёлтый свет уличных фонарей проникал косыми лучами, пробираясь сквозь букет и отбрасывая свои тени на стену, как тонкие когти. В этом образе было что-то гипнотическое, что втягивало меня внутрь, пробивало дыру в реальности.

Мои глаза по ощущениям, весили тонну. Может быть, это была усталость, может быть, напряжение. Или, может быть, это было просто ощущение, что время перестало работать обычным способом. Я села на пол, прислонившись спиной к дивану, а колени прижала к груди. Голову откинула назад, опираясь на грубую ткань. Тишина вокруг меня больше не казалась просто отсутствием звука это было похоже на магнитное поле, состоящее из воспоминаний, приближающихся с жестокой деликатностью вещей, которые так и не были решены.

А потом он пришёл...

Не резко. Не в виде фигуры или голоса. А как тепло. Как фрагмент воспоминания, который не спрашивал разрешения вернуться... он просто проник под кожу, как будто всегда был частью тела. Он пришёл в виде приглушённого шёпота, который, возможно, никогда не был произнесён. В виде взгляда, который обжигал сильнее, чем следовало бы. Я ненадолго вернулась в то место, где всё началось. Тёмный коридор, прикосновение, которого не было, но которое почти произошло. Имя, которого я не знала, но которое вертелось у меня на языке, но так и не было произнесено, потому что имя — это воплощение реальности, а я не могла этого допустить. Он был там. Стоя, так близко, что моё сердце, казалось, дрожало в горле. Его лицо было тенью, сформированной инстинктом. Я не могу чётко вспомнить черты, но я помню, как меня видели насквозь. Как будто он мог пройти сквозь слои кожи и плоти и добраться прямо до того места, где скрывалась моя воля и душа. Именно в этот момент, в тот день, когда я больше не знаю, был ли это сон или реальность, я знала: кто-то решил узнать меня так, как никто другой не осмелился бы.

Это меня не напугало. Не сразу.

Страх появился позже, как логическое следствие удовольствия от того, что за тобой наблюдают.