Плохое время для чудес (СИ) - Уланов Андрей Андреевич - Страница 17

– Ничего не понимаю, – расстроено булькнула я, опускаясь обратно. – Точно голова не болит? – Марилена тут же начала крутить головой так энергично, что головная боль едва не началась у меня, от одного вида. – Тише, тише, а то у тебя вся прическа растреплется.

А я такое чудо куафюрного искусства точно не соберу без посторонней и очень квалифицированной помощи. В смысле, могу только стоять в стороне и подавать шпильки с заколками.

– Я просто хотела спросить… Фейри, твоя грудь… они…

– Что не так? – на всякий случай я глянула вниз.

– Она… они… мне казалось, были больше, – тут Марилена окончательно смутилась и погрузилась в пенное море так, что на поверхности осталась лишь макушка.

– А? Ну это просто, – я попыталась найти в аранийском нужное слово и осознала, что некоторые названия, похоже, никогда не переводились на язык людей. – Что-то вроде верхней половинки корсета. У меня просто соски повышенно чувствительные.

Из глубины пены донеслось какое-то невнятное бульканье.

– К холоду, – на всякий случай уточнила я.

Бульканье снова повторилось, но мое внимание уже привлекли другие звуки. Кажется, кто-то самым наглым образом открыл дверь в нашу каюту. Поставил на пол что-то тяжелое. Два голоса, слов не разобрать, только интонации – взволнованно-почтительная и вальяжно-уверенная. Вот один из говоривших вышел за дверь, а второй прошелся по ковру к иллюминатору, что-то проворчал… и направился… сюда?

Сесть, вернее, шлепнуться, больно ударившись о медное дно, я успела. Но Марилена как раз решила привстать – как раз в тот миг, когда на пороге ванной комнаты возник седовласый джентльмен. Судя по треуголке, обилию всякой золотой мишуры и сверкающим медальонам затейливой формы на мундире, это был явно не простой матрос. Аллан О’Шиннах мог бы назвать его звание точно, но его-то с нами не имелось… может и к лучшему.

А еще через мгновение Марилена завизжала. Правда, я поняла это не сразу – поначалу меня просто оглушило и вообще это больше походило на паровую сирену, чем нечто, исходящее из живого существа. По идее, для извлечения подобных тональностей и горло не очень приспособлено, да и легкие даже при максимальном вдохе не могут поддерживать звучание столь продолжительное время. Но визг не умолкал, наоборот, к нему добавился еще залп метательными снарядами – всеми, что стояло на полочке у ванны.

Что ж, по крайней мере, часть своей золотой мишуры и орденов этот офицер заработал вместе с боевым опытом – оказавшись под мощным обстрелом, он тут же ретировался, так что последние флаконы разбились об уже захлопнувшуюся дверь. За которой почти сразу раздался более низкий, чем у Марилены, но сравнимый по мощности рев.

Похоже, спокойно принять ванну и расслабиться у меня не вышло.

В которой Фейри Грин слушает море.

– Так, значит, это, туда иду, все в полном порядке было, а как обратно – уже полыхает, да еще как. Сразу весь коридор занялся. Не иначе, как льняное масло полыхнуло, как раз давеча завезли пять бочонков, чтобы с белилами бодяжить. Еще подумал, скорей бы раскидать-то по кораблю, а то, сохрани нас Творец, ведь полыхнет эта дрянь. Вот как жоп… виноват, хотел сказать, как сердцем чуял!

Накативший с холмов удар колокольного звона едва заметно всколыхнул занавеску на окне. Точно звон, поскольку никакого движения воздуха до этого между комнатой, где высокая комиссия проводила допросы свидетелей, и улицей не наблюдалось. Если оно и было, то в нарушение всех законов богов и природы, имело странный односторонний характер. С улицы вполне отчетливо долетали во всем своем ужасающем разнообразии портовые ароматы, а также традиционные для людских городов уличные запахи навоза, лошадиной мочи, дегтя и почему-то прокисшей квашенной капусты. Увы, обратного исхода воздушных масс из помещения особо не ощущалось. Большинство же допрашиваемых – как, например, этот боцман по фамилии Толливер – обильно потели от страха. А еще имели проблемы с гигиеной рта и кишечником.

Сидевший напротив О’Шиннаха моряк прервался, выудил из кармана бушлата нечто, больше напоминавшее размерами наволочку, чем платок, промокнул добытой тряпицей вспотевший лоб, затем в неё же шумно высморкался, неловко маскируя этим «выпуск пара» и принялся запихивать платок обратно в карман. Взгляды офицеров из-за стола процесс явно не ускоряли.

– Бочки разместили на складе?

– Никак нет, сэр. То есть, – боцман, по всей видимости, спохватился, что своим признанием подставляет как себя, так и своего непосредственного командира, – места уже не хватало, забили доверху, едва пройти можно. Никак бы не влезли. Вот мистер Медоуз и велел оставить их в коридоре. Мол, все одно завтра тащить на палубу, разводить. А если на склад упихаем, потом полдня будем разбирать, чтобы заново добраться.

– То есть, – подался чуть вперед сидевший справа от Аллана остроносый человечек в пыльном вицмундире старшего клерка Казначейства подался вперед, словно почуявшая запах сыра крыса, – вы говорите, что бочки льняного масла по приказу мичмана Медоуза оставили вне помещения склада? В коридоре, не обеспечивавшем должный уровень вентиляции, влажности, а также температурный режим в соответствии с регламентом Адмиралтейства. Мы верно вас поняли?

– Эта… ну не совсем, – Толливер, сцепив руки, сосредоточенно разглядывал доски пола перед собой, – не имелось на складе энтой самой вентиляции с режимом. Уж я-то знаю, я ж там кажную щепку по три раза пересчитал!

– То есть как это «не имелось»?

– Потому что это помещение являлось временным складом, – с легкой насмешкой поведал гражданскому чинуше сидевший крайним лейтенант Картрайт-Беннет, – следовательно, регламент Адмиралтейства про складские помещения на кораблях к нему не применяется.

– Вот-вот, сэр, – поддакнул осмелевший благодаря поддержке офицера боцман, – истинно так. Мы уже и кубрики забили под самый потолок, а они все шлют и шлют и непременно с припиской «хранить непосредственно на корабле». Полежали бы те бочки ночь на берегу, глядишь и обошлось бы.

– А это уже вопрос баланса и бюджета, – теперь Картрайт-Беннет усмехался, ничуть не скрываясь, – на базе флота склады уже заняты. Имеющиеся в порту коммерческие складские помещения или возможность построить временный склад Казначейство почему-то не заинтересовали. Вот и пришлось отправлять грузы для корабля с указанием принять все на борт.

– Только не пытайтесь делать нас крайними, – чиновник скорчил брезгливую мину, но все же откинулся назад, на спинку стула, – Флот и так превысил согласованную смету постройки на двенадцать процентов и это задолго до завершения работ над кораблем. А сколько бы составил перерасход в итоге? Двадцать процентов или все двадцать восемь, как с «Гордостью Швамбрании»? Это при том, что договорные сроки оказались фактически сорваны еще до пожара!

– Представитель Казначейства согласился учесть срок забастовки рабочих верфи как уважительную причину для продления…

– Двадцать один день! Из почти пятидесяти просроченных!

– Заявка на продление контрактных сроков из-за задержек с поставками находится на рассмотрении в Адмиралтействе, – сообщил еще один комиссионный чиновник, проходивший, судя по синевато-пыльному мундиру с замысловатым вензелем, по ведомству «корабельных и общих запасов». – Их должны были обсудить на совещании еще два месяца назад, но… – интендант развел руками, – всякий раз находились иные, куда более срочные вопросы.

– Паровые машины и котлы, согласно контракту, относятся к ответственности компании…

– Верно. А вот орудия и кейворитные решетки, согласно тому же контракту, сначала обязаны пройти апробацию на полигонах Флота Её Величества. По итогам коей получить соответствующие клейма и записи в сопроводительных документах.

– Да, но все равно…

– Достаточно, джентльмены! – в очередной раз прервал разгоравшуюся перебранку капитан Пайтон. Формально старший помощник "Собора святителей" числился лишь вторым заместителем председателя комиссии. Адмирал Хорнби почтил своим присутствием лишь одно, самое первое заседание комиссии. Дальнейшему его участию помешали логистические проблемы. Заселяться в гостиницу сей заслуженный офицер отказался, предпочтя воспользоваться гостеприимством лорда Лоринга. Возвышавшийся над городом замок этого, вне всякого сомнения, достойнейшего представителя аранийской аристократии, наверняка обеспечивал своим гостям и владельцам прекрасный вид с высоты. Но регулярно спускаться и подниматься оттуда почти к самому берегу оказалось необычайно сложным и утомительным процессом. Даже на имевшемся в распоряжении адмирала воздушном катере, не говоря уж о канатной дороге с её раскачивающимися на ветру вагончиками.