Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая - Серёгина Наталья - Страница 27

^{Иван Грозный. Картина Яна Матейко. Национальный музей в Кракове, Галерея польского искусства XIX века в Сукенницах. Польша, 1875 г. (The National Museum in Krakow.)}

По выражению критиков, Карамзин собрал все, что писали о Грозном злопыхатели, и опубликовал без экспертизы. И от возникшего образа царя история уже не смогла избавиться.

Между тем реальный Иван IV Васильевич был одним из самых ярких представителей династии Рюриковичей и успешных правителей. Современники обращали внимание на его ум: он «был мужем великого разума, в премудростях книжных искусен, весьма красноречив»[361], а также отмечали храбрость: «в бою смел», «крепокъ во бранехъ», «великъ в мужестве»[362]. Дипломат Марко Фоскарини в «Донесении о Московии» писал: «Очень умен и великодушен»[363].

Из-за картины И. Е. Репина[364] «Иван Грозный и сын его Иван»[365] образ сумасшедшего тирана прочно закрепился в массовом сознании. Однако еще в XIX в. убийство царем собственного сына вовсе не было очевидным фактом. Сюжет полотна основан на сочинениях современника Грозного, итальянца Антонио Поссевино[366]. По его рассказу, царевич вступился за беременную жену, и Грозный в ярости ударил сына «остроконечным посохом» в висок — тот через несколько дней умер.

Обер-прокурор Святейшего синода К. П. Победоносцев[367] называл изображенное на картине Репина омерзительной фантастикой, и источник сюжета действительно весьма спорный. Поссевино явно испытывал к Ивану IV личную неприязнь, так как прибыл с миссией склонить русского царя к унии с католицизмом, но уехал не солоно хлебавши. Вернувшись на родину, он продолжил вынашивать идеи объединения Москвы с Речью Посполитой под властью польского короля Стефана Батория[368].

Другой иностранец, француз Жак Маржерет, приехавший в Москву на службу к Борису Годунову[369], развеивает сплетни о том, что царь убил сына: «Ходит слух, что старшего он убил собственной рукой, что произошло иначе, так как хотя он и ударил его концом жезла с насаженным четырехгранным стальным острием (этот жезл в форме посоха никто не смеет носить, кроме императора; этот жезл великие князья принимали некогда от крымских татар как знак вассальной присяги) и он был ранен ударом, но умер он не от этого, а некоторое время спустя, в путешествии на богомолье»[370].

Англичанин Д. Горсей[371] писал: «В порыве гнева он дал ему пощечину (метнул в него копьем), царевич болезненно воспринял это, заболел горячкой и умер через три дня»[372]. Ремарка, приведенная здесь в скобках («метнул в него копьем»), сделана на полях рукописи не рукой Горсея (что отдельно подчеркнуто в комментариях) — автор написал лишь о пощечине и о горячке как причине смерти. Тем не менее в тексте вопреки воле автора оказались отражены обе версии гибели царевича.

Большинство летописей сообщают только о факте смерти: «В 12-й час нощи лета 7090 ноября в 17-й день… преставление царевича Иоанна Иоанновича» («Пискаревский летописец»); «Не стало царевича Иоанна Иоанновича» (Морозовская летопись); «Преставися царевич Иоанн Иоаннович» («Московский летописец»); «Преставися царевич Иоанн Иоаннович на утрени в Слободе» (Новгородская четвертая летопись)[373].

И только «Мазуринский летописец» связал гибель царевича с ударом посохом напрямую: «Яко от отца своего ярости приняти ему болезнь, и от болезни же и смерть»[374], правда, оговорившись, что это слухи. Псковская летопись сообщает, что царь «остием поколол»[375] своего сына, потому что «ему учал говорити о выручении града Пскова»[376]. Годом позже здесь же появилась запись о смерти «царевича Ивана в слободе». То есть ссора отца с сыном в 7089 (1580) г. и смерть последнего в 1581-м не были связаны между собой.

По мнению современного судмедэксперта Н. Ф. Неделько[377], «исторические источники не позволяют… решить вопрос о категории смерти (насильственная или ненасильственная) и роде смерти (убийство) царевича Ивана»[378].

Дьяк Иван Тимофеев, ссылаясь на неких анонимов, писал: «Некоторые говорят, что жизнь его угасла от удара руки отца за то, что он хотел удержать отца от некоторого неблаговидного поступка»[379]. О болезни Ивана писал и сам Иван Грозный: «Иван сын разнемогся и нынече конечно болен»[380]. По нашему мнению, речь шла о смертельной болезни.

Ссылаясь на голландского купца Исаака Масса[381], Неделько пишет: «При возвращении с богомолья в Троице-Сергиеву лавру царевич простудился и, прохворав две недели, скончался на руках у отца в Александровской слободе; жена его добровольно ушла в монастырь»[382].

Поставить точку в этой детективной средневековой истории попытались советские ученые. В 1963 г. при проведении реставрационных работ в Московском кремле были вскрыты гробницы Ивана Грозного и его сыновей Ивана и Федора. Но главная улика — череп Ивана Ивановича — оказалась в столь плохом состоянии, что не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть версию травмы, ни даже реконструировать лицо по методу Герасимова. В захоронении обнаружили волосы Ивана Ивановича, и на них нет следов крови.

По мнению Неделько, «это является косвенным, но в то же время веским аргументом, что никакой черепно-мозговой травмы не было. Иначе кровь непременно сохранилась бы на волосах и была бы обнаружена впоследствии. При использовании современных технологий и методов исследований это вполне возможно, что подтверждается результатами исследований Туринской плащаницы»[383].

Зато в останках царевича (как, впрочем, и в останках всех захороненных рядом с ним) обнаружились популярные в те времена яды: количество ртути в организме Ивана Ивановича оказалось превышено в 33 раза, а мышьяка — в 3,25 раза[384].