Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша - Страница 5

— Вас в машине не укачивает, Аня?

Ответить не смогла. Только отрицательно дернула головой и отвернулась, в ожидании того, когда мужчина наконец-то усядется за руль.

— Ну куда поедем? — внимательно посмотрел на меня Панарин, а я пожала плечами.

— Куда угодно.

— Тогда к вам, да? Только заскочим в магазин, купим мяса. Я умею готовить обалденный стейк — пальчики оближешь! — все интонации, которые были в этом предложении, я попросту пропустила мимо ушей.

Только скривилась и прижала ладонь к ноющему в груди сердцу.

— Куда угодно, лишь бы не домой.

За прошедшую неделю мне опротивели стены нашей общей с Лиссом квартиры.

Они давили на меня и грозились окончательно прихлопнуть. И я бы рада.

Но теперь я не одна.

— Тогда, может ко мне?

— Не домой.

— Понял, — поджал губы Панарин, а я потерла виски, по которым стучал невидимый дятел. — Тогда ресторан?

— Можно.

Всего на мгновение задумалась над тем, что же я творю, куда еду и зачем, а затем отмахнулась от мыслей этих бесполезных? Смысл над ними чахнуть, когда всем на меня плевать? Игната нет. Отец усвистел, решать свои проблемы. Подруг и друзей я за годы брака так и не нажила.

В муже полностью растворилась.

Общалась с кем-то в институте, конечно, но не до такой степени, чтобы приехать и поплакаться в жилетку о том, что весь мой мир в одночасье рухнул. Игнат — он же, как мое персональное солнышко, а я вокруг него крутилась, вертелась, грелась.

А теперь как быть?

Вот и плыла я по течению, не чувствуя более вкуса жизни.

И был какой-то ресторан. Красивый, наверное, и пафосный. И меню было с заоблачными ценами на различные деликатесы. И винная карта, из которой Панарин заказал что-то неприлично дорогое.

Все было.

Ани только не было. На ее месте сидела тень.

— Вы, Сергей, надеюсь, не будете против, если я буду плакать? — достала я из сумочки платок.

— Отнюдь, — пожал плечами Панарин, — слезы — это то, что вам сейчас нужно, Аня. В них содержатся гормоны, которые обладают обезболивающим эффектом.

— Мои слезы бракованные, видимо, — шумно сглотнула я и оглянулась по сторонам.

Мы сидели в самом углу заведения, отгороженные от общего зала огромными кадками с раскидистыми фикусами и прозрачными трубками до самого потолка, по которым медленно скользили разноцветные гелевые пузыри. Играла живая музыка.

Подошедший сомелье принялся распекаться о вкусовой палитре выбранного нами вина. Разлил на пробу. Обрадовался, словно ребенок, что Панарин одобрил бутылку и, наполнив бокалы, удалился.

Я сделала вид, что чуть пригубляю напиток, но тут же отставила его в сторону.

А между тем мужчина даже глазом не моргнул на мои действия, но принялся словно бы между прочим болтать. А я, до того планомерно распадающаяся на куски от внутреннего гниения, затаила дыхание и начала слушать.

— Мы с Игнатом с первого класса знакомы. Частная школа-интернат для богатых, но нелюбимых детей, Аня. Таких, которых заводят, потому что надо, а не потому, что на самом деле их хотят. На этой почве мы с твоим мужем и спелись. Так до выпускного за одной партой и просидели. Дважды, правда, нас чуть не отчислили.

— за что?

— За непристойное поведение.

— А именно?

— Ну Аня, это не для женских ушей, право слово.

— Ох да говорите уже! — безрассудно поторопила я мужчину, за что тут же поплатилась.

— Секс на территории школы. Оба раза.

— Ох, боже... — резко кинуло меня в краску, и я принялась обмахиваться ладонями, чувствуя, что от шока буквально задыхаюсь.

— Мальчишки — что с нас взять? Глупые, накачанные гормонами под завязку, — грустно улыбнулся Панарин.

— Да уж... — громко прочистила я горло и хлебнула воды из бокала.

— Но это школьные годы такие выдались у нас: под эгидой вечного протеста. Мы привлекали к себе внимание взрослых, которым до нас не было никакого дела.

Холодные и отстраненные мамы. И вечно занятые добычей денег папы. Но мы выросли. И в институте началась совсем другая жизнь.

Сергей все говорил и говорил. А я не перебивала его, внимая каждому слову.

Визуализировала услышанное. Представляла себе молодого и прыткого Игната, что шел к цели уверенно и не сворачивая с выбранного пути.

Даже смогла улыбнуться на тех местах, где Панарин рассказывал особо юморные моменты из биографии Лисса.

Узнала я и о нескольких годах его жизни за границей.

О том, что любимый фильм Игната — «Адвокат Дьявола».

Что любимый его цвет — черный.

И что у него была мечта — побывать на Северном и Южном полюсе. Она так и осталась несбыточной, потому что этот невероятно умный и предприимчивый мужчина много работал и мало отдыхал.

Бедный мой.

— Эта работа его и доконала! — зло процедила я, комкая салфетку в руках и отшвыривая ее прочь, а затем прижала кулачки к глазам, уже наливающимся слезами, и в отчаянии прошептала. — Ох, господи, надеюсь, он хотя бы не мучался и ушел быстро.

— Конечно, Аня, так все и было.

— Вы уверены? — вскинула я на мужчину затравленный взгляд.

— Абсолютно!

И после этих слов между нами повисло безмолвие. Панарин вглядывался в пейзаж за окном, за которым хмурились стальные небеса и с них срывались первые капли надвигающегося ливня. А я только сейчас принялась разглядывать этого мужчину.

Высокий. Плечистый. Сухой.

Смазливый. Для тех, кто любит эдаких рафинированных красавчиков, как Генри Кавилл, Крис Пайн или Джуд Лоу. Идеальный, кажется, во всем, куда ни посмотри: прическа, костюм, улыбка, взгляд победителя.

А мне противно стало.

Потому что он так был похож в этой своей разящей безупречности на моего Игната.

Вот только он им не был! Все равно, что вместо бренда подсунуть под нос дешевую китайскую паль.

По телу тут же побежали противные мурашки. Всколыхнули мутный, зловонный ил отчаяния на дне моего сознания. И мне нестерпимо захотелось уйти отсюда.

Немедленно!

И только я было хотела решительно встать и откланяться, как телефон Панарина, перевернутый на столе экраном вниз, вдруг суматошно завозился, призывая своего хозяина ответить на входящий вызов.

— Я прошу прощения, Аня, — коротко и сухо улыбнулся мне Сергей, поднял телефон со стола, проверяя, кто именно решил вдруг его побеспокоить.

И тут же изменился в лице.

Зыркнул на меня быстро, поджимая губы. Подбородком дернул резко и чуть сморщил нос, будто бы внезапно в воздухе запахло чем-то прокисшим.

А затем рубанул:

— Я отойду, чтобы ответить. Это важно.

— Ни в чем себе не отказывайте, Сергей, — кивнула я, намереваясь уйти по-английски.

И в своем решении совершенно не вслушивалась в то, что разгневанно цедил в трубку Панарин, торопливо двигаясь в сторону широкого балкона за панорамными раздвижными дверями.

— Вася, я снеслася, блядь. Да неужели. Какого хера, а? Ты просто вконец схуел.

Меня передернуло. Еще один матершинник. И так грустно-грустно стало.

До рези под ложечкой и жалобного всхлипа.

Встала и пошла прочь, на ходу вызывая такси до дома. Хватит с меня разговоров о покойном муже.

Просто хватит и все!

Аня

— Я сейчас немного не понял тебя, Анюта. О чем ты вообще толкуешь? Какой еще, к черту, Питер? — нахмурился отец, когда уже на следующий день после символических похорон явился на мой порог, чтобы проверить, не сдохла ли я от скорби.

По факту, конечно же, нет.

Но морально уже давно болталась где-то за гранью добра и зла полуразложившимся трупом. И всю ночь металась по квартире, понимая, что нет мне здесь больше места и покоя. Стены давят. Насилуют воспоминаниями. И спать мне в нашей с Игнатом постели — все равно что в адском чане вариться невыносимо!

— Что не так с Питером? — пожав плечами, спросила я.

— Да все не так, Аня! Он типа как не в Москве!