Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 3

И даже то, что повидается он с воеводой Стемидом, которого князь Ярослав там заместо себя посадил наместником, не шибко Крутояра радовало.

От этих мыслей делалось тошно, и княжич смурнел с каждым шагом. Он видел себя на вороном коне, бок о бок с отцом, со вздетым мечом, в окружении дружины, в разгар битвы. У него в голове свистели стрелы, пел боевой рог, раздавались звонкие кличи, и звенела сталь соприкоснувшихся мечей… Он сидел вечерами у костра, делил с воинами черствые лепешки и с трудом жевал жесткое, вяленое мясо, он спал под звездами, укрывшись плащом и подложив под голову переметную суму. Он умывался по утрам ледяной водой из ручья и тайком от отца согревался по вечерам крепким питейным медом.

Но ничего из этого не будет. Не будет, потому что князь отправлял его в Новый град, и у Крутояра лишь от одной мысли сводило зубы от скуки и раздражения!

— Сыночек! — женщина во вдовьем уборе всплеснула руками, когда Вячко и Крутояр переступили порог сеней. — Княжич! Да что же ты не сказал, что гость у нас будет, я и не готовила ничего, — мгновенно засуетилась Нежана Гориславна.

— Я и сам не ведал, — Вячко пожал плечами, скинул плащ, расстегнул воинский пояс и с наслаждением потянулся.

Крутояр топтался на пороге, чувствуя себя дурак-дураком. Внимательный взгляд женщины скользнул по нему, но Нежана ничего не сказала насчет разорванной, вымокшей рубахи да разбитого лица.

Она сама много зим ходила мужатой за княжеским воеводой Будимиром да растила двух сыновей, потому и ведала, как оно бывает.

Да. Четыре зимы минуло с битвы под Новым градом, в которой погиб ее муж. Погиб, заслонив собой от вражеского копья их старшего сына Вечеслава. Прошло четыре зимы, а болело у Нежаны, словно все случилось накануне.

Встряхнувшись, она поправила вдовий убрус и постаралась улыбнуться и Вячко, который слишком пристально всматривался в ее лицо, и княжичу, так и застывшему на пороге.

— Сынок, сходи, подыщи для нашего гостя рубаху, — деловито распорядилась Нежана и вернулась к печи. — А ты проходи, проходи, — поторопила мнущегося Крутояра, — долго еще матицу станешь собой подпирать?

Тот вздрогнул едва приметно, но вперед все же шагнул и поклонился избе и хозяйке.

— Садись, садись за стол, — вновь подтолкнула его Нежана, а сама загремела горшками и ухватом возле печи.

Избу для своей семьи возвел сам воевода Будимир. Он мыслил, что двое сыновей обзаведутся женами, и представлял, как будет нянчить внуков, когда одряхлеет и оставит ратное дело, и потому выстроил ее просторной, в шесть стенок. Помимо горницы, где стояла огромная печь и вся семья собиралась за трапезой за широким дубовым столом, была в избе также и прохладная клеть, и две светелки поменьше.

Но воевода Будимир так и не увидел внуков, и лишившаяся хозяина изба осиротела, как и его жена и сыновья, оставшиеся без мужа и отца. За четыре минувших зимы Нежане не удалось оженить ни одного из них, и порой она заглядывала в глаза старшего, Вячко, который знал себя виноватым в смерти отца, и наталкивалась в них на такую корку льда, что ей делалось страшно...

— Держи-ка, примерь, — Вечеслав вернулся в горницу и протянул княжичу рубаху молодшего брата, который все лето провел на северной границе Ладожского княжества, служа в дружине, и домой должен был вернуться лишь к зиме.

Крутояр едва не закряхтел, словно старик, когда, приняв рубаху, задрал руки, чтобы скинуть свою.

Вячко, разглядев синие отметины на его ребрах, что уже проступили, присвистнул и покачал головой.

— Вот тебе и наиглавнейшая воинская наука, кметь, — насмешливо произнес он. — Не перечь князю.

Крутояр проглотил все слова, которыми хотел огрызнуться. Вячко был ему наставником, а с наставниками полагалось помалкивать.

Впрочем, как и с князем.

— Ничего, до свадьбы заживет! — подоспевшая Нежана принялась расставлять плошки и чарки.

Затем она вытащила из печи горшок с рассыпчатой, ароматной кашей, щедро сдобренной маслицем, и поставила каравай, который испекла как раз перед вечерней трапезой.

Когда все уселись и взялись за ложки, Нежана, подперев ладонью щеку, с улыбкой наблюдала, как шибко орудовали ими княжич и сын. Она моргать не успевала, как исчезали здоровенные куски каравая. Особенно налегал на снедь проголодавшийся Крутояр. Правда, жевать ему приходилось через боль.

Утолив первый голод, княжич вдруг приметил, что сам сидел на лавке, что стояла ошуюю торца стола, а Вячко и Нежана Гориславна — одесную. Место главы семьи, место по центру, которое прежде занимал воевода Будимир, пустовало.

Запоздало в груди у Крутояра засвербело. Он злился на князя, даже обижался, что было, вестимо, недостойно. Но у него был отец, на которого он мог злиться.

А у Вячко отца не было. Больше не было.

Вздохнув, Крутояр принялся шумно дуть на кашу, которую зачерпнул ложкой и поднес ко рту, но так и застыл, задумавшись.

После трапезы, когда Нежана убирала со стола, Вячко пошел подрубить дров, и княжич выскользнул следом за ним из избы. На горизонте совсем недавно догорело солнце, и вокруг медленно сгущалась темнота. Он сел прямо на крыльце, положил локти на согнутые колени и принялся наблюдать за тем, как мерно кметь вздымал и обрушивал на бревна тяжелый топор.

В какой-то момент, заметив его взгляд, Вячко остановился.

— Будешь? — спросил, и Крутояр кивнул, хоть и знал, что назавтра горько пожалеет о своем решении, когда будет болеть избитое и натруженное тело.

После первого удара, расколовшего бревно пополам, княжич ощутил, как внутри словно оборвался тетива. После второго оборвалась еще одна. Каждый раз, как под ноги падали новые колья, он чувствовал, как ему становилось легче. Уходила царившая на душе злость, выплескивалась ярость, которая терзала сердце, исчезал гнев, но заместо них появлялось сожаление.

«Завтра пойду и повинюсь», — думал он, сдувая упавшие на глаза волосы и чувствуя, как по вискам стекает пот.

Крутояр почти закончил с дровами, когда в забор, которым была обнесена изба, поскребся еще один нежданный гость. Вячко только закатил глаза, первым разглядев меньшого брата своего взмыленного воспитанника, княжича Мстислава. Тот скользнул на небольшое подворье, прижимая к груди какой-то сверток.

Заметив брата, Крутояр с досадой отложил топор. И вновь в лицо ударил стыд. Он ведь осерчал на него за то, что тот отправится с отцом в Великую степь.

— Я тебе рубаху принес, — сказал Мстислав, топчась на месте под насмешливым взглядом Вечеслава. — Мне воительница Чеслава как сказала, что ты с батюшкой повздорил, и он тебя из терема прогнал, я сразу же сюда.

— Не прогнал, — пробормотал Крутояр, пряча от брата вспыхнувшее лицо. — Велел не ночевать, чтобы мать не тревожить. Давай сюда рубаху, — он подошел и протянул руку, и Мстислав с готовностью сунул ему мягкий сверток.

— Я не просил его, чтобы меня вперед тебя взял, — прошептал, чтобы лишь старший брат услыхал.

Прежде Крутояр мыслил, что шибче покраснеть уже не выйдет, но в том он ошибся.

Вышло.

И вроде не девка, чтобы от любого слова вспыхивать, но стыд жег лицо, и никакого слада с этим не было.

— Я о таком и не мыслил! — поспешно солгал он, и оттого вышло грубее и резче, чем следовало.

Мстислав выдохнул и заметно повеселел.

— А может, я здесь вместе с тобой переночую? Я и в клети могу, — и он с надеждой уставился на Вечеслава, но тот лишь постучал себя ладонью по лбу.

— Ты думай, что говоришь, — присоветовал строго. — Ступай-ка в терем, княжич, пока я тебя не взялся учить.

Улыбка стекла с губ Мстислава, и он пригорюнился. Потом бросил на старшего брата еще один озорной взгляд, махнул Вячко рукой и заспешил обратно к забору.

Проводив его взглядом, кметь вздохнул.

— Все, спать, — велел и отобрал у Крутояра топор.

Ближе к рассвету она вновь проснулась от страшного сна, который приходил к ней каждую седмицу вот уже почти четыре зимы. Под осень, как нынче, болело особенно сильно.