Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 22

Рогнеда не повела и бровью, почувствовав раздражение мужа. Она махнула рукой, велев столпившимся позади нее спутницам зайти в терем, и подошла поближе к Стемиду, подняла прямой, открытый взор.

— Я ходила на торг, послушать, что в городище говорят про княжича, — тихо обронила, едва разжимая губы.

Гнев Стемида малость поутих, но на жену он глядел по-прежнему недовольно. Рогнеда, которая прежде была княжной, оставалась такой же своевольной, как и семнадцать зим назад, когда он впервые увидел ее в гриднице ладожского терема...

— И что говорят? — спросил он, нарочито небрежно скривив губы.

Рогнеда повела головой, поправила свиту с меховой опушкой, отчего длинные нити жемчужных рясен скользнули на плечи. Лучи солнца запутались в них, ослепив на мгновение, и Стемид моргнул, смотря на красавицу-жену. Темные, изогнутые коромыслом брови, алые губы, взгляд с поволокой и пронзительные глубокие глаза в обрамлении пушистых, черных ресниц. Сердце гулко ударилось о грудину, как бывало всякий раз, когда взор падал на Рогнеду.

Наместнику пришлось тряхнуть головой и сурово нахмуриться.

Вместо ответа Рогнеда сжала его локоть и сказала.

— Тебе бы остаться в Новом граде...

— Ты что?! — яростным шепотом воскликнул он. — А княжича кто искать будет?!

— Люди твои, — настойчиво произнесла Рогнеда, не дрогнув и не отведя взгляда. — Не напрасно боярин Звекша Твердиславич за тобой присылал. Вече через четыре дня. Коли ты не поспеешь воротиться...

— Не поспею, — перебил ее наместник. — Знамо дело, не поспею. Не ворочусь, пока княжича не отыщу.

— Тебя не будет — и у бояр руки развяжутся. За ними на вече присмотреть будет некому! — Рогнеда не унималась. — Тебе князь Новый град вверил...

— Помолчи, женщина! — не сдержавшись, прикрикнул Стемид.

На них обернулись те, кто стоял неподалеку. Рогнеда вскинулась, плотно поджала губы и смерила мужа пылающим взглядом. Затем вздернула подбородок, круто развернулась — длинные жемчужные нити прошлись по груди Стемида — и скрылась в тереме.

Застонав, наместник посмотрел ей вслед, выругался и стиснул тяжелый кулак.

— Господин! — но зов отвлек его.

Недовольно поведя плечами, Стемид сошел с крыльца, и каждый шаг сочился яростным негодованием. Которое сменилось настороженным удивлением, когда он понял, что окликнули его, потому как на подворье показался новоградский сотник Станимир. Подле него стояли три кметя с нашивками на плащах, говорящих о том, что служили они в дружине городища.

— Наслышан о вашей беде, — сотник сразу заговорил о важном. — И что отправляешься ты искать Крутояра Ярославича.

Стемид лишь вздернул брови. Слух здесь и впрямь разлетались быстрее ветра.

— Примешь ли нас в свой отряд, наместник? — спросил Станимир без улыбки.

— Что?.. — изумился он, вглядываясь в открытое, решительное лицо сотника.

— Хотим подсобить. Знаю, не поверишь, но не все в Новом Граде позабыли о том, что сделал для нас Ярослав Мстиславич, — тихо обронил тот.

Стемид сглотнул ком в горле и откашлялся, зарылся пятерней в волосы на затылке. У него и впрямь не нашлось слов. Он и не рассчитывал на помощь никого из городища...

— А что об этом скажет твой воевода? — прищурился наместник.

— У меня нет воеводы, — Станимир легко пожал плечами. — Я приносил клятву Новому граду и выполняю ее так, как умею.

Его честный ответ пришелся Стемиду по нраву. Как и прямой взгляд без утайки, и суровое, решительное лицо.

— Врать не буду — я рад безмерно, — наместник улыбнулся первым и от души похлопал сотника по плечу. — И благодарен так же.

— Пустое, — скромно отмахнулся Станимир. — Это самое малое, что я могу сделать.

— Проходите, будьте моими гостями, — Стемид повел рукой, указывай на терем, и велел попавшемуся на пути холопу обиходить, напоить и накормить новоградских дружинников.

Как и хотел наместник, к отъезду все было готово задолго до заката. По-прежнему сердитая на мужа Рогнеда все же покинула женскую половину терема и спустилась в общую горницу, где накрыли на стол. Злясь, она избегала поворачиваться к мужу, который, напротив, ловил ее взгляд.

Для него все было просто. Он должен найти пропавшего княжича и вместе с ним вернуться в Новый град. Иного пути он не видел. Да и не хотел видеть. Мысль, чтобы вырваться за ненавистные стены городища, которые душили его, оставить за спиной все склоки, боярские дрязги, шумное вече — опьяняла похлеще самой крепкой медовухи!

Наслушавшаяся чужих разговоров, Рогнеда тревожилась. Порой она подсказывала мужу разумные вещи, но нынче он так не считал. Никому не мог он доверить поиски княжича. Да и сам страстно желал, пусть и на время, покинуть Новый град. Он и так чувствовал себя здесь, словно увяз в трясине.

Когда пришло время прощаться и покидать терем, Стемид поймал Рогнеду за руку и привлек к себе.

— Ну, не серчай, моя любушка, — жарко выдохнул, — моя разумница. Лучше поцелуй — на удачу.

И первым накрыл уста жены. Та, вначале отстранившись, все же прильнула к мужу — благо в горнице они остались одни.

— Обещай, что станешь ждать, — потребовал Стемид, с трудом отпустив жену и затуманенным взглядом смотря на ее припухшие уста.

Рогнеда вздохнула.

— Буду, — шепнула она, смотря на мужа с непостижимой смесью любви, недовольства и тоски.

Стемид по-молодецки расправил плечи, и они вышли на крыльцо. Рогнеда притянула к себе сына, который попытался было сопротивляться материнской ласке, но все же сдался, а наместник приветливо кивнул Станимиру.

И подивился, натолкнувшись на его ледяной взгляд. Затем Стемид моргнул, и морок исчез, а сотник растянул губы в ответной улыбке.

_________________

* Робичич — сын наложницы. Князь Ярослав был старшим сыном предыдущего ладожского князя, но был рожден не женой, а наложницей. Потому его и зовут робичичем.

Через два дня, как догорел погребальный костер для старика Радима, они выдвинулись в путь. Дольше оставаться было нельзя.

Вячко ушел бы раньше, но Крутояр, хоть и храбрился, а на ногах стоял все еще нетвердо и ступал тяжело. Да и требовалось время, чтобы собраться, покинуть избу.

Он был закален в боях, но глядеть на травницу, что тихой тенью скользила по горнице, водила ладонью по срубу, столу и лавкам, касаясь в последний раз, было больно. Больнее, чем иная рана. Она не плакала, глаза оставались сухими, но смотрела так пронзительно и горько, что не требовалось ни слов, ни слез.

Ссадины от хлестких ударов Велемира за минувшее время лишь налились цветом, проступили особенно ярко на бледном лице.

Вячко думал, что вырвет наместнику руку, которую тот поднял на беззащитную девчонку. Он корил себя. Пока они прятались в подклете, Велемир измывался над Умилой, и некому за нее было вступиться.

Он был воином. Он должен был защищать тех, кто слабее. Тех, кто не мог за себя постоять.

А выходило, что и его, и княжича защищала девчонка, приняв и удары, и окрики, и злые слова.

Велемир велел вымыть его сапоги...

Нет, пожалуй, одной вырванной руки будет недостаточно.

Наутро после учиненных наместником бесчинств в избу травницы постучалось немало людей. Всё поселение видело, как круто Велемир обошелся с девкой, и многие пришли, чтобы отблагодарить. Принесли молоко, горшок с кашей, целый каравай — кто что мог.

Пока травница принимала гостей, Вячко и княжич вновь схоронились в подклете. Зубы сводило от нежелания, все внутри противилось, но поделать они ничего не могли. Сидя там, слушали причитания и восклицания о мертвом деде Радиме, жалобы на злобный норов наместника Велемира.

— Ты бы схоронилась на время, девочка, — жалели травницу женщины постарше. — Про него не зря молва дурная ходит. О прошлой весне девка в соседнем поселении утопилась. После того как наместник приголубил...

Вячко слушал и зверел, и смотрел на княжича, которого каждое слово било куда сильнее. Велемира над поселениями поставил его отец. Доверял ему, стало быть.