Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория - Страница 8

— Я не сказал ничего оскорбительного, милорд, — возразил пожилой мужчина. — Его светлость никогда бы не позволил, чтобы его единственная дочь с малолетства воспитывалась не в наследных землях.

— У леди Элеонор больше нет наследных земель, — фыркнул Роберт. — Приданое давно вошло в состав маркизата. Следующим носителем титула барона Стортон станет мой старший сын.

— Лишь потому, что вы до сих пор не обзавелись графством*, — сир Патрик сверкнул глазами.

Я сидела между ними, зажатая, как между двух скал во время шторма, и поспешила встать, потому что чувствовала себя загнанной в угол. С тревогой я посмотрела на старого кастеляна. Быть может, он лишился привычного места и теплого, сытого будущего, но ведь за столь дерзкие речи он мог лишиться и жизни. У Роберта от гнева ноздри расширились уже так, что в них поместилась бы мелкая монета. Сжав кулаки, он шагнул к старому рыцарю и занес руку для удара.

Я отпрянула невольно и зажмурилась, но вместо шлепка услышала лишь глухой звук. Когда я вновь посмотрела на них, то сир Патрик крепко сжимал запястье Роберта, так и не позволив себя ударить.

— Ты лишился рассудка, старик?! — угрожающе прошипел маркиз. — Ты говоришь со своим лордом! За твои грязные слова я велю заковать тебя, и ты сгниешь в клетке.

— Вы не можете, Ваша светлость, — сир Патрик хмыкнул. — Моя вассальная клятва принадлежала покойному барону Стортон, а затем — его единственной наследнице, леди Элеонор. Когда вашей волей вы лишили меня места кастеляна, перестала действовать и клятва.

Затаив дыхание, я слушала сира Патрика, на ходу пытаясь вникнуть в хитросплетения титулов, вассальных клятв и прочих мелочей, вокруг которых строилась пока моя жизнь.

Судя по побагровевшему лицу Роберта, старый рыцарь говорил правду.

— Мне не нужна твоя вассальная клятва, чтобы обвинить в оскорблении моего достоинства, — выплюнул, наконец, новый маркиз Равенхолл. — И чтобы выкинуть на все четыре стороны прямо сейчас.

— Я исполняю свой последний долг перед наследницей баронства, — квадратным подбородком сир Патрик указал на меня.

— Наследник баронства — мой первый сын. Монахини отрекаются от всего мирского, наследницей леди Элеонор пробудет недолго, — выплюнул Роберт, окинул нас обоих ненавидящим взглядом и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Сир Патрик еще долго не садился, буравил спину ушедшего маркиза и то сжимал, то разжимал кулаки.

Наследница баронства, значит.

И монахини отрекаются от всего мирского. От титулов, например. От родовых земель, я уже не вспоминаю драгоценности, платья, замки, если таковые имеются.

План леди Маргарет был прост и топорен, но пока шел как по маслу. Интересно, почему она просто не выдала Элеонор замуж на Роберта после смерти первого мужа? Подыскала родному сыну более лакомый кусочек? А с помехой в виде сироты-невестки решила расправиться другим образом? И тем самым сохранить приданое Элеонор в семье, а еще получить что-нибудь от брака нового маркиза?..

Немного даже голова заболела, пока я гоняла по кругу эти мысли.

— Простите меня, миледи, — сир Патрик, наконец, уселся рядом со мной. — Это было недостойно.

— Ничего страшного, — искренне завела я его.

Может, и недостойно, но очень, очень информативно.

Только вот что мне теперь со всем этим делать?..

Заканчивали ужин мы в молчании. Я запила похлебку отваром каких-то трав: сухие стебли залили кипятком, вот и весь чай, и сир Патрик проводил меня обратно к повозке. Он помог забраться внутрь, подав ладонь, и я решилась.

Крепче обхватив его за руку, подвинулась к нему вплотную и жарко шепнула.

— Сир Патрик, умоляю вас, помогите мне. Помогите мне сбежать!

И мужчина отшатнулся, резко вырвав запястье из слабой хватки пальцев Элеонор.

— Что вы такое говорите, моя леди? — прошептал он с ужасом, словно я предложила поменять местами небеса и землю, не меньше.

— Меня везут в обитель против воли, — сказала я, пытаясь посмотреть ему в глаза, но он прятал взгляд. — Леди Маргарет желает завладеть приданым, землями покойного отца и потому избавляется от меня.

Сир Патрик моргнул и промолчал, поэтому я продолжила говорить.

— Вы сказали, что служите мне и исполняете свой последний долг перед наследницей баронства, — пришлось напомнить о недавних словах.

— Это так, моя леди, — напряженной, одеревеневшей шеей с трудом кивнул он.

— Так вы поможете мне? — поторопила я, потому что вскоре на нас непременно начнут поглядывать.

— Я не могу, моя леди, — и этот здоровый, сильный рыцарь беспомощно развел руками, как мальчишка.

— Но почему?!

— Кто же о вас теперь позаботится, леди Элеонор? Вы овдовели, лишились поддержки и защиты мужа.

— Он меня бил.

— Мужчине полагается наставлять и вразумлять женщину в минуту слабости, — наставительно произнес сир Патрик, и мне захотелось выцарапать ему глаза. — Со смертью покойного маркиза Равенхолл у вас больше нет ни опоры, ни мужчины, который распоряжался бы вами.

Я прикусила язык, потому что больше всего на свете мне хотелось воскликнуть: «И слава богу!».

Я сама могу распоряжаться и собой, и своей судьбой.

Но за подобные слова, пожалуй, мне грозило бы нечто похуже обители. Сразу на костер или как они казнят женщин, которые хоть немного отличались?..

Потому я сглотнула все восклицания, что рвались из груди, все жалобы на несправедливость и все увещевания, и опустила взгляд.

Сир Патрик счел это за смирение, и его голос смягчился. Он продолжил увещевать.

— У вас не осталось ни мужа, ни отца, ни брата. Его светлость маркиз — ближайший ваш родственник. Грешно противиться судьбе, моя леди. В обители вы найдете приют и успокоение, будете молиться за наши грешные души... Вам некуда бежать. Ваши земли уже не принадлежат вам.

И это говорил человек, который несколько минут назад огрызался и дерзил Роберту! Заявлял о несправедливой судьбе, постигшей Элеонор, и о том, что ее отец, которому сир Патрик был предан, никогда бы подобного не допустил.

А теперь не желал помочь единственной дочери и наследнице своего сюзерена!

— Благодарю вас, сир Патрик, — проскрежетала я, с трудом выталкивая слова, что застревали в горле — настолько все во мне противилось тому, что я говорила. — За вразумление и наставление. И прошу прощения за минуту слабости.

Старый рыцарь не торопился уходить. Но теперь, наконец, решился поднять на меня взгляд и еще несколько минут пристально всматривался в глаза, словно желал удостовериться, что временное помутнение действительно отступило. Что я не обезумела настолько, чтобы решиться жить без «поддержки и опоры» мужчины.

— Я все понимаю, моя леди, — промолвил он спустя длительное молчание. — Вы смятенны, столько всего произошло за последние недели. Вам простительно быть слабой, вы же женщина.

— Благодарю за добрый совет, — проблеяла я голоском кроткой овцы и мягко отодвинулась вглубь повозки, желая прекратить этот ставший тягостным разговор. — Доброй ночи, сир Патрик.

— Доброй ночи, миледи.

С огромным облегчением я захлопнула дверцу и потянула на себя, чтобы удостовериться, что она не откроется случайно. В повозке я осталась почти в полной темноте, но вскоре глаза к ней привыкли, и я начала различать очертания тюфяка и подушек.

Ругать себя было бессмысленно, уговорить сира Патрика на побег стоило попробовать, иначе потом я бы жалела. Заодно получила представление о месте женщины в этом мире — как будто бы я раньше о нем не догадывалась!

Засыпала я той ночью с надеждой проснуться в своем прежнем мире. Пусть и в больничной палате — все лучше, чем в этом средневековом кошмаре.

Но конечно же, утром меня разбудили громкие голоса и шум лагеря. Щеку кололо сено, выбившееся из тюфяка, а шея затекла из-за слишком твердой подушки. Еще не открыв глаз, я поняла, что надежда моя не сбылась, и вскоре мне вновь предстояло встретиться с Робертом, сиром Патриком и остальными, которых я пока не узнавала даже по лицам.