Место каждого. Лето комиссара Ричарди - де Джованни Маурицио - Страница 10

Ричарди качнул головой:

– Этого ты не должен бояться. Хотя ты этого не знаешь, но уже много лет всем известно о твоей способности наговорить кучу глупостей. Одной больше или меньше – все равно. Поэтому скажи мне что-нибудь сейчас.

Модо улыбнулся:

– Вот за что я тебя люблю – так это за умение делать приятное тем, кто с тобой работает. Итак, начнем. Пуля выпущена из пистолета и прошла через мозг, пробив лобную и затылочную кости. Вот она, эта пуля, в спинке дивана. Ожогов нет: выстрел был произведен не в упор; но я видел, как ты рассматривал подушку, значит, это уже понял. По следам крови могу тебе сказать, что жертва была жива, когда в нее выстрелили. Больше я ничего не осмелюсь утверждать без аутопсии, даже если ты будешь меня пытать.

– Скажи мне только про левую руку.

– На среднем пальце есть царапина, но нет гематомы, значит, он был поврежден после смерти. На безымянном пальце заметен маленький синяк, то есть, когда он был поврежден, жертва была еще жива. А вот и машина из морга подъехала.

Ричарди держал руки в карманах, наблюдая, как герцогиня в последний раз покидает свой особняк. Точнее, покидает лишь физически: в виде призрака она сказала у него за спиной:

– Кольцо, кольцо! Ты снял кольцо. У меня не хватает кольца!

Ричарди пожелал уйти из особняка и вместе с Майоне отправиться к доктору Модо. Это удивило бригадира.

– Как же так, комиссар? – спросил он начальника. – Разве мы не допросим сейчас герцога и его сына? В доме во время убийства были только они, и оба находятся здесь сейчас, так разве нам не следует услышать, что они могут сказать?

Тот лишь отрицательно качнул головой, отбрасывая ладонью прядь волос со лба, и объяснил:

– Нет, не следует. Сначала мне нужно точно знать время смерти герцогини и, главное, получить еще результаты аутопсии. Допрашивать их сейчас – значит только насторожить. Оставь здесь Камарду и скажи ему: пусть запишет всех, кто попытается отсюда выйти. И пусть не впускает никого до новых приказаний.

Когда полицейские покидали особняк, к ним вышли Шарра и синьора Сиво. Майоне велел им оставаться в распоряжении полиции и запретил уходить из особняка по какой бы то ни было причине. Привратник пожал плечами под своей огромной курткой и сказал:

– А куда мы можем уйти? Мы никуда не денемся, бригадир, будьте уверены.

Майоне передал Камарде распоряжения комиссара не без удовольствия: в этот момент Камарда ел толстый ломоть хлеба с жареными кабачками. Помимо зависти к нему, бригадира мучил собственный желудок, который урчанием напомнил, что недавно закончилось время обеда. Черт бы побрал торговца фруктами! И черт бы побрал это брюхо!

Часть улицы они прошли вместе с доктором – до того, как тот свернул в сторону больницы.

– Мне кое-что кажется странным, – сказал Модо, качая головой. – Как же так? Кто-то кладет женщине на лицо подушку, прижимает так, что остается след от губ, а потом стреляет. А она так спокойно позволяет выстрелить в себя, даже руку не подняла. Нет, тут точно есть что-то странное.

Майоне согласился. В этот момент они поднимались по улице Диас, бригадир пыхтел и извергал из себя пот, как фонтан воду.

– Мне это тоже кажется странным. И еще мне странно, что никто ничего не слышал. Вчера был праздник, и весь этот шум – музыка, крики, свист и всякое непотребство – пусть так. Но выстрел – это все же выстрел, его должны были расслышать хотя бы в доме, – размышлял Ричарди, сосредоточенно глядя перед собой.

Как обычно, он был без головного убора. Прохожие, которых было немного, озадаченно смотрели на него и обходили стороной.

– Могли и не расслышать: выстрел был произведен через подушку, и еще нужно выяснить, кто был в доме. Бруно, ты должен как можно скорей прислать нам результаты аутопсии. Мне кажется, что в них будет объяснение.

Модо громко фыркнул, изображая усмешку:

– Тоже мне новость! Ни разу вы не сказали: «Доктор, иди отдыхать. Насладись воскресеньем, а завтра спокойно сделай свою работу и пришли нам хороший отчет».

– Тогда сделаем так: доктор, будь добр, я приду к тебе самое позднее завтра утром, а ты сделай мне к этому времени хороший отчет, – отозвался Ричарди.

Доктор остановился и посмотрел на него.

– Комиссар, я серьезно: договоримся друг с другом, и конец делу. Я хочу иметь удовольствие лично сделать ей аутопсию. А в таких случаях я работаю даже в рождественскую ночь.

– Нет, доктор. К тому же, что это за причуда – работать в воскресенье без комиссара?

Модо опустил голову:

– Понятно: все против меня. Впрочем, сегодня вечером я хотел пойти только в бордель на площади Триеста и Трента. Должен сказать, что проститутки, в кои-то веки, будут плакать.

Ричарди махнул ему рукой на прощание.

– Только плакать они будут от радости, – договорил доктор. – У меня возникло предположение: может быть, это они и убили герцогиню, чтобы избавиться от меня на сегодня. Итак, до утра.

Полицейские продолжали идти по той же улице. Майоне рассказал комиссару то, что узнал о жизни в особняке, допрашивая слуг.

– Комиссар, синьора Сиво неохотно говорит о герцогской семье. Она верна хозяевам, раз столько лет служит в этом доме. Но мне кажется, что ключ к разгадке – сын герцога. Он должен был иметь какую-то причину, чтобы переселиться на верхний этаж, как вы считаете?

– Я тоже думаю, что это надо выяснить. А также надо понять, действительно ли герцог не может встать с постели или он способен при необходимости дойти до прихожей.

– На этот счет уверенно ответили все трое и даже жена Шарры сказала то же самое между двумя всхлипами. Герцог не встает с постели уже много лет, и они каждую минуту ждут его смерти. Кстати, вот вам еще одна новость. Знаете, кто приходит служить мессу в особняк Кампарино? Дон Пьерино Фава. Помните его?

Ричарди прекрасно помнил дона Пьерино, маленького священника, который был помощником настоятеля в церкви Сан-Фердинандо и страстно любил оперу. Дон Пьерино помог комиссару раскрыть убийство тенора Вецци. Ричарди невольно вспомнил о красавице Ливии, вдове убитого певца, и испытал смешанное чувство, в котором переплелись тревога и тайное удовольствие.

– Я хорошо его помню, – ответил он бригадиру. – Он может дать нам полезную информацию, и мы к нему зайдем. А что ты скажешь мне об остальных?

Майоне в очередной из множества раз вытер лицо носовым платком.

– Эта жара – что-то ненормальное. Шарра привратник, но, на мой взгляд, он больше похож на Пульчинеллу со своим огромным носом и этой не по росту большой униформой, которая колышется у него за спиной. И голос у него тоже как у Пульчинеллы – вы слышали? Но он человек наблюдательный и может дать нам какую-нибудь информацию. Его жена все время занята то по дому, то с детьми. Она мне кажется довольно глупой и потому, на мой взгляд, сможет только подтвердить что-нибудь, известное из других источников.

В этот момент они дошли до управления полиции. В подъезде тень принесла им хотя бы видимость прохлады, если не саму прохладу.

– Ты все-таки продолжай собирать информацию, но следи за тем, чтобы никого этим не спугнуть. Ты бы мог послушать кого-нибудь из квартала: у нас же все суют свой нос в чужие дела, а эта семья, конечно, была на виду. Кстати, как зовут твоего друга – того, который знает все обо всех.

Майоне насторожился:

– Какого друга, комиссар?

– Как это «какого»? Или я должен был сказать «подругу»?

На лице бригадира отразилось страдание.

– Комиссар, не шутите, когда говорите про Бамбинеллу. Это не друг и не подруга, а что-то среднее и непонятное, и я не поддерживаю с ним близких отношений ни в каком смысле слова. Просто бываю у него потому, что он, как вы сказали, знает все обо всех и поэтому иногда оказывается полезен. Только поэтому.

– Не волнуйся: я именно это и имел в виду. Он мог бы сказать нам, известно или нет что-то о герцогской семье в некоторых кругах – и только. Загляни к нему. А я сбегаю куплю себе поесть. Тебе взять что-нибудь?