Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия - Страница 27

Недели слились воедино.

Она отмеряла дни по синякам, которые расцветали и исчезали на ее теле. По мозолям, грубеющим на ладонях. По тому, как обострялись ее рефлексы, пока она не начала реагировать до того, как сознательно фиксировала угрозу: ее тело изучало новый язык выживания.

Где-то на третьей неделе она поймала себя на том, что передвигается по джунглям, не задумываясь об этом: ее ноги сами находили бесшумные тропы, а глаза считывали в тенях малейшее движение. Она перестала быть копом, играющим в солдата.

Она становилась другим существом. И пока не знала, как его назвать.

Однажды вечером Леони нашла ее сидящей на краю тренировочной площадки и наблюдающей, как солнце садится за горы.

— Можно? — Леони указала на место рядом с ней.

Серафина кивнула.

Какое-то время они сидели в тишине, наблюдая за игрой света. Вокруг них нарастали звуки джунглей — дневная смена уступала место ночной.

— Вы отлично справляетесь, — сказала наконец Леони. — Лучше, чем большинство.

— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?

— Это должно быть правдой, — Леони повернулась к ней. — Я знаю, что всё это странно. Всё без исключения. Знаю, у вас, наверное, тысяча вопросов, которые вы боитесь задать.

— Есть несколько.

— Задавайте.

Серафина задумалась:

— Кха'руун. Тот, на которого я должна охотиться. Что будет, если он… если я не смогу…

— Если вы не сможете его остановить? — Леони покачала головой. — Этого не случится. У Охоты есть правила. Он не может причинить вам вред. Он может преследовать вас, может поймать, но не может причинить вам боль. Если в конце вы скажете «нет», он обязан это принять. Таков закон.

— А если я скажу «да»?

Леони на мгновение замолчала:

— Тогда у вас будет связь, не похожая ни на что из того, что вы когда-либо испытывали. Связь, которая идет глубже брака, глубже любви в человеческом понимании. Она меняет вас. Обоих, — она сделала паузу. — У нас с Карианом… на это потребовалось время. Доверие не дается легко, когда ты прошла через то, через что прошла я. Но сейчас? Я не могу представить свою жизнь без него.

— Вы скучаете по Земле?

— Иногда. Скучаю по дождю. Скучаю по Алфи, моей собаке, хотя Кариан в конце концов привез его ко мне, — легкая улыбка. — Но Земля никуда не денется. А жизнь, которая у меня есть сейчас… она больше всего, что я могла себе вообразить.

Серафина обдумала это. Попыталась представить себе жизнь, которая была бы больше той, что она знала.

— Почему я? — спросила она. — Почему они выбрали меня?

— Потому что вы не ломаетесь, — Леони встретилась с ней взглядом. — Я видела ваше досье. Знаю, что вы пережили. Обучение, работу, потери. Большинство людей сдались бы давным-давно. Вы — нет. Именно это и нужно Кха'руунам. Тот, кто не сломается, когда станет тяжело.

Серафина отвела взгляд, снова уставившись на темнеющие джунгли.

— Может, они знают что-то, чего не знаю я, — сказала она.

— Может быть.

Она тренировалась с вет'каем, пока он не стал ощущаться продолжением ее руки. Она отрабатывала боевые маневры в био-броне, пока не забыла, что носит ее. Она изучала тактику Хайракки, схемы их передвижений, их слабые места — те немногие, что у них были.

Она узнала о Кха'руунах.

Однажды вечером Вел показала ей записи, проецируемые на стену брифинг-рума. Боевые сводки конфликтов, о которых она никогда не слышала, в мирах, чьи названия не могла произнести.

От первого же кадра она замерла на месте.

Она видела диаграмму видов Хайракки. Выучила касты — администраторов Саэл с их серебристыми глазами, переговорщиков Са'кет, инженеров Кел'воран. Ей казалось, что она понимает, с чем имеет дело.

Она ничего не понимала.

Кха'руун на экране был ростом восемь футов, а то и больше. Его броня была темной, почти черной, с пластинами, которые смещались и смыкались, как чешуя какого-то доисторического хищника. Если другие Хийракки казались изящными, почти элегантными, то этот воин был создан для грубой жестокости. Массивные плечи. Руки, увитые жгутами мышц под био-броней. Когти, выдвигающиеся из закованных в перчатки пальцев — изогнутые и смертоносные, созданные рвать как плоть, так и металл.

И шлем. Гладкий, лишенный деталей, не выдающий ничего. Ни глаз, которые она могла бы прочитать, ни выражения лица, которое могла бы оценить. Лишь эта темная, бесстрастная поверхность, отражавшая окружающий хаос, словно зеркало.

Он начал двигаться.

У Серафины перехватило дыхание.

Быстро. Быстрее, чем имело право двигаться существо таких размеров. На записи было видно, как он преодолевает двадцать метров за долю секунды, сближаясь с отрядом вооруженных солдат прежде, чем те успевают навести на него свое оружие. Он сражался не как солдат. Он сражался как сила природы — как ураган, обретший плоть, как насилие, возведенное в абсолют.

Первый солдат умер еще до того, как успел закричать. Когти Кха'рууна вскрыли его от плеча до бедра одним движением, и он уже бросился к следующей цели, пока тело еще не коснулось земли. Второй солдат выстрелил — в упор, в центр масс, — и воин даже не замедлился. Заряд опалил его броню, а он оторвал стрелку руку по локоть и использовал ее, чтобы вбить третьего человека в землю.

Всё закончилось за секунды. Пять солдат. Обученных. Вооруженных. Мертвых.

Кха'руун стоял среди тел, его грудь тяжело вздымалась, и даже через зернистую запись Серафина чувствовала исходящую от него ярость. Контролируемую ярость. Это не было бездумным насилием. Это была точность. Это было мастерство, оттачиваемое десятилетиями, а может, и веками, и направляемое через тело, созданное для войны.

— Дальше, — тихо сказала Вел, и запись сменилась.

Это видео было более четким. Другой Кха'руун — а может, тот же самый, она не могла понять — попал под обстрел с возвышенности. Энергетические лучи били по его броне один за другим; такие попадания должны были свалить его, должны были убить. Но он поглощал их. Продолжал двигаться. Взлетел по стене так, словно это ничего не стоило, его когти находили опору в голом камне, и когда он достиг вершины…

Серафина отвернулась.

Ей хватило звуков. Влажных, разрывающих звуков. Криков, которые обрывались слишком быстро.

— Вот на что вы будете охотиться, — сказала Вел. — И вот что будет охотиться на вас.

Серафина заставила себя снова посмотреть на экран. Запись была поставлена на паузу на одном кадре: воин Кха'руун, стоящий после битвы, окруженный разрушениями, его броня блестит от чужой крови.

Он был пугающим. Чудовищным. Идеальным хищником.

И какая-то ее часть — та, в которую ей не хотелось заглядывать слишком глубоко — отреагировала на это зрелище не только страхом.

Вот что ждет меня на том острове.

Эта мысль должна была заставить ее бежать. Должна была заставить собрать вещи и сесть на первый же транспорт обратно в Лос-Анджелес, к своей безопасной, маленькой, удушающей жизни.

Но вместо этого она подалась вперед.

— Покажите мне еще, — сказала она.

Черные глаза Вел долго изучали ее. И что бы ни увидела Саэлори, это, казалось, ее удовлетворило.

Она показала ей еще.

Серафина смотрела часами. Записи Кха'руунов в бою, на тренировках, после сражений, решавших судьбы миров. Она смотрела, как они двигаются, пыталась понять их схемы, их привычки, те микросекундные заминки, которые могли — возможно — дать ей преимущество.

Она почти ничего не нашла. Они были слишком быстрыми, слишком жестокими, слишком совершенно созданными для того, что они делали.

Но она всё равно продолжала смотреть.

В ту ночь она часами лежала без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове записи. Их скорость. Мощь. То, как они двигались, словно насилие было языком, на котором они говорили с рождения.

Ей предстояло охотиться на одну из этих тварей. Или ей предстояло стать добычей.