Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия - Страница 15

Эти слова ударили, как кулак в грудь.

Серафина почувствовала, как руки так и хотят сжаться в кулаки, но заставила себя держать их ровно на бедрах. Она сохранила нейтральное выражение лица и ровное дыхание — как ее учили делать в комнатах для допросов, на местах преступлений и в любых других ситуациях, где проявление чувств становилось слабостью, которой мог воспользоваться кто-то другой.

— Откуда вы это знаете?

— Мы знаем очень много, детектив. Наша работа — знать, — в тоне Морган не было ни извинений, ни смущения. — Ваша квартира в Лос-Анджелесе была уничтожена из-за возгорания проводки два дня назад. Ваш отчим страдает от сердечной недостаточности и не может оплачивать необходимые лекарства. Стипендия вашей сестры была аннулирована из-за ее ухода в академический отпуск по болезни.

Серафина смотрела на нее. Гнев был здесь — обжигающий и мгновенный, давящий на ребра, — но под ним скрывалось нечто более холодное: расчет. Эта женщина знала всё, и это были не те поверхностные детали, которые можно выудить из обычной проверки биографии. Она знала конкретику, сроки и точную картину той катастрофы, которая заставила Серафину откликнуться на подозрительное объявление и войти в странное здание с пистолетом на бедре.

Либо Морган была связана с чем-то, обладающим серьезными ресурсами, либо с чем-то очень опасным. А возможно, и с тем, и с другим одновременно.

— Вы здесь, потому что в отчаянии, — буднично, почти мягко произнесла Морган. — Это не оскорбление, это просто правда. Мы ищем людей в вашем положении.

— Людей, которых можно использовать.

Морган склонила голову, обдумывая это обвинение, но ничуть не смутилась:

— Людей, которые мотивированы. У которых не осталось ничего, что можно было бы потерять, кроме того, за что стоит бороться, — она сделала паузу. — В этом есть разница.

— Разве?

— Я так думаю, но решать вам.

Она слегка поерзала на стуле, сменив ногу, и в ее поведении что-то неуловимо изменилось — едва заметный переход от оценки к чему-то более целенаправленному.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, которые могут показаться бестактными, — сказала она. — Уверяю вас, они имеют отношение к делу.

Серафина прищурилась:

— Валяйте.

— Вы сейчас состоите в романтических отношениях?

Этот вопрос застал ее врасплох. Из всего, что она ожидала услышать — вопросы о криминальном прошлом, финансовых деталях, медицинских картах, — этого пункта в списке не было. Она едва не рассмеялась.

— Нет.

— Когда у вас были последние серьезные отношения?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Пожалуйста, ответьте на вопрос.

Серафина медленно выдохнула через нос. Детектив внутри нее безошибочно распознал этот прием: продолжать давить, не позволять собеседнику уйти от темы, сохранять контроль над разговором. Она сама пользовалась им тысячу раз, но когда его применяли к ней, это раздражало так, словно это было личным оскорблением.

— Четыре года назад, — ответила она. — Может, пять. Они продлились недолго.

— Почему?

— Потому что я работаю по семьдесят часов в неделю и не сильна в… — она осеклась, почувствовав границу того, во что ей не хотелось вникать слишком глубоко. — Это не ваше дело.

— Вообще-то, мое, — голос Морган оставался ровным, словно она уже вела этот разговор раньше и точно знала, как он пройдет. — Характер этой роли требует человека, не связанного в данный момент романтическими узами. Не просто одинокого на бумаге — а по-настоящему свободного. Никаких партнеров, никаких сложных привязанностей, никого, кто ждал бы вашего возвращения домой.

Это описание навалилось на нее всей своей тяжестью.

Серафина почувствовала, как оно попало в какую-то болезненную точку. Никто не ждет твоего возвращения домой. Она подумала о своей пустой квартире — которой больше не было, сгоревшей дотла, — и о годах возвращений в тишину, о поедании еды навынос в одиночестве посреди ночи, об отношениях, которые заканчивались, потому что она не могла дать партнерам того, в чем они нуждались, и в конце концов просто перестала пытаться.

Правда не должна была задевать, но она всё равно жалила.

— Мне нужно подтвердить, — продолжила Морган, — что вы предпочитаете мужчин.

Серафина моргнула:

— Простите, что?

— В романтическом плане. В сексуальном. Ваша ориентация.

— Я… — она замолчала и уставилась на сидящую напротив женщину, выискивая любую трещину в этом невозмутимом фасаде, любой намек на то, что, черт возьми, здесь происходит. — Что это вообще за работа?

— Та, что требует совместимости на нескольких уровнях, — Морган не дрогнула, не отвела взгляд и не стала приводить никаких оправданий, кроме этих самых слов. — Мне нужен четкий ответ, детектив.

В голове Серафины вихрем проносились варианты. Эскорт-услуги — но антураж был неправильным, слишком стерильным, слишком дорогим. Программа суррогатного материнства — но зачем тогда военное прошлое и боевые навыки? Какая-то хитроумная «медовая ловушка» — но для кого и с какой целью?

Ничто из этого не подходило. Ничто не объясняло ни денег, ни пустого офиса, ни точности вопросов Морган, ни той уверенности, с которой она их задавала.

— Да, — наконец произнесла Серафина. — Мужчин. Какое это имеет значение?

— Имеет, — Морган не стала вдаваться в подробности. — Спасибо за откровенность.

— Вы скажете мне, о чем вообще идет речь? Потому что я бывала на допросах по обе стороны стола, и это… — Серафина махнула рукой, указывая на комнату, на Морган и на всю эту невозможную ситуацию. — Выглядит так, будто вы подводите к чему-то, о чем не хотите говорить прямо.

Морган долго смотрела на нее. Свет из окна блеснул в ее глазах, и на какую-то долю секунды Серафине показалось, что она что-то там увидела: не ложь, а тяжесть. Ту самую тяжесть, которая возникает, когда несешь в себе знание, меняющее всё.

— Вы проницательны, — тихо заметила Морган. — Хорошо. Вам это понадобится.

Она поднялась со стула и подошла к окну; ее силуэт резко выделялся на фоне льющегося сквозь жалюзи света. Какое-то время она стояла спиной к Серафине, глядя на город, который понятия не имел о том, что происходит в этой комнате.

Когда она заговорила снова, ее голос звучал иначе: тише и как-то более лично.

— Три года назад я оказалась в ситуации, чем-то похожей на вашу. Другие обстоятельства, другое давление, но суть была той же, — она сделала паузу. — У меня не было хороших вариантов. Мне предложили нечто, звучащее совершенно невероятно. И я согласилась.

Она повернулась к Серафине, и выражение ее лица изменилось: всё еще контролируемое, но с чем-то более неприкрытым под этим слоем. С чем-то, что было почти похоже на искренность.

— То, что я вам сейчас скажу, прозвучит как безумие, — сказала она. — Но мне нужно, чтобы вы всё равно выслушали, и чтобы вы поняли, что всё сказанное мной — правда. Проверяемая, доказуемая правда. И я могу это доказать.

Рука Серафины скользнула ближе к оружию — инстинкт, выработанный годами тренировок, автоматическая реакция тела, распознавшего момент, предшествующий тому, когда всё должно измениться.

Морган заметила это, но никак не отреагировала: не напряглась, не попросила Серафину убрать руку. Она просто смотрела на нее, словно пистолет был наименьшей из опасностей в этой комнате.

— Роль, на которую мы ведем набор, — произнесла она, — связана с инопланетянами.

Это слово повисло в воздухе между ними — абсурдное и абсолютное.

Серафина ждала кульминации шутки, скрытой камеры, того, что самообладание Морган треснет и сменится улыбкой, говорящей: «я просто пошутила, а вот чем мы занимаемся на самом деле».

Но ничего этого не произошло.

Морган просто смотрела на нее, терпеливо и неподвижно, словно сказала нечто совершенно обыденное и теперь ждала, пока Серафина всё осознает.

— Инопланетяне, — безэмоционально повторила Серафина.

Она, конечно, слышала новости. Все слышали. Последние несколько лет заголовки были повсюду: первый контакт, дипломатические шаги, договоры, подписанные на языках, которые ни один человек не смог бы произнести. Это занимало в ее голове то же место, что и климатические саммиты или далекие войны: нечто реальное, технически важное, но абсолютно оторванное от ее настоящей жизни. Она видела пресс-конференции, размытые кадры и говорящие головы, обсуждающие, что всё это значит для будущего человечества. Она просто переключала канал и возвращалась к работе.