Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия - Страница 11

Он не был ее родным отцом. Ее отец умер, когда ей было девятнадцать — через два года после смерти матери. Но Анджело был женат на ее матери шесть лет до этого, он был отцом Арии, и ни разу в жизни не относился к Серафине как к остатку из чужого прошлого: она была семьей, и для него этого было достаточно.

Она воспринимала его как дядю — как нечто родное, чему не было точного названия.

Он отпустил ее и всмотрелся в лицо. Спрашивать, в порядке ли она, он не стал — он и так видел, что нет.

— Как она?

— Стабильна. Интубирована. Ее будут оперировать сегодня днем — доктор Рао перенесла операцию.

Он медленно кивнул:

— Я могу ее увидеть?

— Она в реанимации. Тебе разрешат посмотреть через стекло.

— Значит, так я и сделаю.

Но он пока не сдвинулся с места, тяжело опустившись на стул рядом с ней, словно долгая дорога наконец-то дала о себе знать. Вблизи он выглядел старше, чем в их последнюю встречу: в волосах прибавилось седины, а исхудал он так, что это выглядело болезненно.

Анджело было шестьдесят три. Невысокий и коренастый, сложенный как человек, который сначала работал на стройке через профсоюз, а затем брался за любые ремонтные работы. Его волосы с проседью нуждались в стрижке; тяжелый лоб, глубоко посаженные голубые глаза и густые брови делали любое выражение его лица куда более суровым, чем он, вероятно, задумывал. На грубых от мозолей руках виднелись въевшиеся пятна, которые не брала ни одна щетка. Итало-американец во втором поколении, воспитанный в католической вере и живущий практичной жизнью.

Какое-то время они сидели в тишине. Затем он заговорил.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Серафина повернулась к нему.

— С моим сердцем стало хуже.

Слова прозвучали сухо и буднично — так Анджело сообщал любые новости. Она ждала.

— Полгода назад врач поменял мне таблетки. Новые препараты. Работают лучше, но и стоят дороже, — он пожал плечами. — Пенсия покрывает то, что покрывает. На новые таблетки ее не хватает.

— Насколько дороже?

— Восемьсот, девятьсот в месяц. А если считать остальное, то и того больше, — он потер рукой челюсть. — Я пытался растянуть их, пропускал дни. Вот почему мне стало хуже.

Серафина почувствовала, как земля уходит из-под ног: еще одна тяжесть легла в эту нескончаемую кучу проблем.

— Почему ты никому не сказал?

— Ария учится. У тебя своя жизнь. И что бы я сделал — просто добавил вам хлопот? — его голубые глаза смотрели прямо, без тени сожаления. — Я решал свои проблемы сам все шестьдесят три года, и не собирался останавливаться.

Ей хотелось поспорить, но она не стала. Какой в этом был смысл?

Она вспомнила последние месяцы жизни своей матери: растущие горы счетов, Анджело, изматывающий себя работой до полусмерти, отказывающийся просить о помощи до тех пор, пока эта помощь уже не могла ничего изменить. Он не изменился, и никогда не изменится.

Некоторое время Анджело молчал. Затем он выпрямился в кресле — так он делал всегда, когда принимал решение.

— Я продаю дом.

Серафина замерла.

— Ипотека за него выплачена, — продолжил он. — Это единственное ценное, что у меня есть. Три спальни, приличный район. Нужен ремонт, но я смогу выручить триста пятьдесят, а может и четыреста тысяч, если повезет, — он встретился с ней взглядом. — Возьми всё, что нужно для Арии.

— Нет.

Слово вырвалось резче, чем она планировала.

Анджело нахмурился:

— Сера…

— Нет, — она повернулась к нему всем телом. — Этот дом — детство Арии. Там всё еще ее комната с фиолетовыми стенами, которые она выбрала в тринадцать лет, и книжной полкой, которую ты для нее смастерил. Там она научилась кататься на велосипеде, и даже после развода она проводила там каждые вторые выходные. И мы тоже. Лето, праздники.

Челюсти Анджело сжались:

— Дом — это просто стены. Ария — это…

— Если она очнется после операции и узнает, что ты продал ее детство, чтобы за нее заплатить, этот груз она будет нести до конца жизни. И я не позволю тебе повесить на нее такую ношу.

— Это не тебе решать.

— Значит, я беру это решение на себя, — ее голос стал твердым; это был тот самый тон, который она использовала, когда не собиралась отступать. — Я кое над чем работаю. У меня есть на примете вариант с финансированием. Мне просто нужно время.

Он долго изучал ее лицо. Он ей не поверил — она видела это по его глазам. Но он также узнал это выражение на ее лице, потому что уже видел его раньше.

— Что тогда от меня нужно?

— Принимай свои таблетки. Все до единой, каждый день. Поддерживай сердце в стабильном состоянии, — она выдержала его взгляд. — Будь здесь, ради нее, когда она очнется. Это твоя задача.

Анджело помолчал, а затем медленно и тяжело кивнул один раз.

— Хорошо, Сера, — он тяжело поднялся на ноги. — Покажи мне, где она.

Она отвела его к окну реанимации и стояла рядом, наблюдая, как он стоит, прижав руку к стеклу, и смотрит на свою дочь сквозь эту прозрачную преграду. Он молчал. И она тоже.

Спустя какое-то время она оставила его там и пошла искать стул, чтобы посидеть в одиночестве.

В кармане Серафины завибрировал телефон Арии.

Она носила его с собой с самой поездки в скорой — вся жизнь Арии, сжатая в тонкий прямоугольник, теперь темный и безмолвный, если не считать редких уведомлений. Она достала его и взглянула на экран.

Управление финансовой помощи UC San Diego Health.

Она заколебалась, но всё же ответила:

— Алло?

— Здравствуйте, это Ребекка Чен из Управления финансовой помощи Калифорнийского университета в Сан-Диего. Могу я поговорить с Арией Росси?

— Это ее сестра. Ария сейчас… — Серафина сделала паузу. — Она в больнице. Экстренная операция. Я могу чем-то помочь?

— О, мне так жаль это слышать, — голос собеседницы мгновенно переключился на профессиональное сочувствие. — Я звоню по поводу ее статуса зачисления. Мы получили уведомление о ее академическом отпуске по медицинским показаниям на курсы в этом семестре.

— Она заболела. Ей стало хуже.

— Я всё прекрасно понимаю. Я лишь должна проинформировать вас, что ее стипендия требует непрерывного обучения и поддержания минимальной успеваемости. Учитывая ее незавершенные курсы в этом семестре, стипендиальный комитет рассмотрел ее дело и, к сожалению, отказал в продлении финансирования на ее последний год обучения.

Серафина закрыла глаза.

— В качестве исключения, — продолжил голос, — университет сохранит ее финансирование за текущий семестр. Но четвертый курс — плата за обучение, взносы и сопутствующие расходы — должен будет оплачиваться самостоятельно. Это составляет примерно сорок пять тысяч долларов.

— Сорок пять тысяч.

— Да. Мне очень жаль. Когда Ария поправится, ей следует обратиться в наш офис, чтобы обсудить варианты кредитования и планы выплат. Мы хотим помочь ей получить диплом.

— Спасибо, — сказала Серафина. — Я ей передам.

Она повесила трубку и уставилась на телефон.

Сто сорок тысяч за операцию. Стоимость реанимации растет с каждым часом. И теперь еще сорок пять тысяч за последний год учебы Арии.

Даже если ее сестра выживет, даже если она полностью поправится, то будущее, ради которого Ария трудилась три года, ускользало из ее рук.

Серафина положила телефон на стул рядом с собой. Осторожно. Словно он мог разбиться вдребезги.

Спустя час зазвонил ее собственный телефон.

Код Лос-Анджелеса. Номер ее арендодателя.

Она знала, что новости не будут хорошими, еще до того, как ответила. Хорошие новости не приходят скопом. А вот плохие — да.

— Мисс Монтекристо? Это Дэвид Чен из вашего дома.

— Что случилось.

Пауза:

— Был пожар. Прошлой ночью, рано утром. Закоротило проводку, началось в стенах квартиры 2Б, огонь распространился быстро. Ваша квартира и еще две… Мне жаль. Они сгорели.

Сгорели.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, все выбрались. Слава Богу, — его голос дрожал от пережитого. — Восточная сторона здания полностью выгорела. Пожарный инспектор должен дать разрешение, прежде чем кто-то сможет вернуться. Оценка конструкций, ну, вы понимаете. Это займет как минимум недели.