Башни Латераны 5 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 27

Так что Лео все понимал. И был благодарен старому товарищу, который все же смог закрыть глаза, нарушил свой долг. Фактически — совершил преступление против своего короля. Если такое вскроется, то Рудольфа могут и казнить — за пособничество врагу. «Алые Клинки» наемная рота, но даже так — его поступки могут расценить как нарушение контракта.

— Да не переживай ты так, малыш. — правильно понимает его Рудольф: — все нормально будет. Хотел бы я с тобой встретиться в других обстоятельствах, но эх… — он чешет затылок, сдвигая кивер вперед: — и с Мессером тоже… хотел бы. Встретишь его — привет передавай. А если… — он придерживает коня, глядя вперед: — глянь-ка Ференц, никак к нам гости пожаловали, а? — он указывает вдаль, где у приметного дуба с висельниками и постоялого двора — стоят люди и лошади. Много и тех и других. И… уже разбиты желтые палатки, видимо места для всех на постоялом дворе не хватило…

— Примерно сотня. — бросив единственный взгляд в направлении жеста говорит Ференц, привстав на стременах: — это не наши. Но и не враги. Весы с мечом. Это Святая Инквизиция.

— Святая Инквизиция, — повторил Рудольф, вглядываясь вдаль: — святоши значит приперлись. Какого черта им в нашем захолустье понадобилось? Война же идет… Ференц — ты уверен?

— Весы с мечом на жёлтом поле, герр лейтенант. Уверен.

Рудольф покосился на Лео. Потер подбородок.

— Никогда мне святоши не нравились, — сказал он негромко. — Малыш, а у тебя с этим как?

— В каком смысле?

— В прямом. Ничего такого, за что Святая Церковь может осерчать? Амулеты, книги, зелья, запрещённые… штуки?

— Ты на себя посмотри. — сухо отвечает Лео: — да за одни твои похабные песенки тебя анафеме предать должны отсюда и до воскресенья.

— И то верно… — ухмыляется Рудольф и снова поворачивает голову к висельному дубу: — сотня Святой Инквизиции. Я уж думал, что прошли те времена, когда они такими отрядами ездили… в последний раз такое на Третьей Демонической видел, тогда из Инквизиторов особые отряды собирали, а так чтобы вот в наше время прямо сотня собралась… — он качает головой: — их боевые отряды сюда редко заходят. В Альберрио еще ладно, все-таки город Святого Престола, но в нашей глуши… сотня воинов Инквизиции. А у меня всего три десятка в таверне. Плюс еще два в разъездах патрулируют. Если что-то случится… — он не закончил.

— Может тебе лучше в лес сейчас уйти? Я твоей дейне все передам, она тебя догонит… — с вопросительной интонацией произносит Густав.

— Что? Почему?

— На всякий случай. — говорит старый кавалерист, бросив на него быстрый взгляд: — мало ли… у тебя могут быть проблемы с… этими ребятами.

— В самом деле… — соглашается с ним Рудольф: — оставайся-ка ты тут, малыш. В лес углубись… и подожди. Я твоих отпущу, скажу, где тебя искать.

— Но… — Лео прикидывает в голове варианты. Понимает, что друзья предлагают единственный возможный выход. Он посмотрел на далёкие жёлтые палатки, на блеск стали, на ровные ряды коновязей — и понимал, что друзья правы. Чутьё, которое не раз спасало ему жизнь, сейчас орало во весь голос: не подходи. Не приближайся.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я буду ждать у ручья, где мы останавливались утром. Кристина знает место.

— Вот и славно, — Рудольф кивнул с видимым облегчением. — Ференц, проследи, чтобы дейну и телеги отпустили без вопросов. Скажешь — я велел. Мол, беженцы, документы проверили, всё чисто, пусть катятся.

— Так точно, герр лейтенант!

— А святошам, если будут спрашивать, скажешь, что это дело «Алых Клинков» и у нас свой контракт, свои приказы и своя юрисдикция. Пусть жалуются хоть самому Гартману Благочестивому, если что-то не нравится. — Рудольф оскалился: — Церковь Церковью, а наёмный контракт — это святое. Святее Патриарха и его Архангела, я бы сказал.

— Богохульник, — вздохнул Густав и покачал головой.

— Наемник, — поправил Рудольф.

Лео повернул коня к лесу, остановился, чтобы попрощаться. Рудольф смотрел на него сверху вниз, и на мгновение лицо его стало серьёзным. Совсем серьёзным, без обычной ухмылки, без шутовства.

— Малыш Штилл.

— Что?

— Береги себя. И девку свою береги. Которая огонь. И ту, другую тоже.

— Она не моя девушка. И та тоже не моя девушка.

— Ну-ну. Обеих береги. — Рудольф тронул коня. — Ференц! За мной!

Лео смотрел, как они уезжают — три десятка всадников, пыль из-под копыт, кивер Рудольфа чуть набок, прямая спина Густава, аккуратная фигура Ференца на гнедой кобыле. Потом развернулся и нырнул в лес, под сырую тень деревьев, туда, где его никто не увидит.

И стал ждать.

Рудольф не любил инквизиторов. Не боялся — нет, бояться было не в его природе, да и за душой у лейтенанта «Алых Клинков» не было ничего такого, за что Святая Церковь могла бы взять его за горло. Ну, разве что песенки. И та история с монашкой в Альберрио. И ещё та, другая история, с монашкой в Вардосе. И вообще все эти истории с монашками, какого демона они были такими привлекательными? Но это были мелочи, за которые полагалось покаяние и пара серебряных в церковную кружку, а не костер на площади.

Но не любил — это да. Никогда даже не задумывался — почему именно. Просто недолюбливал и этого было достаточно. Однако сейчас, подъехав чуть ближе к постоялому двору он понял, что именно его в них раздражало. Они вели себя так, словно были тут хозяевами. Никто не разрешал им разбивать свои желтые палатки, ставить лошадей, распоряжаться тут так, будто они были его начальниками, будто все должны им подчиняться. От имени Бога — как бы говорили их высокомерные, наглые рожи, попробуй возразить… ты же не пойдешь против Бога?

— Герр лейтенант, — тихо сказал Ференц, когда они подъехали ближе. — Мне это не нравится. Они… их слишком много для розыска еретиков. Посмотрите — хорошие доспехи под рясами, арбалеты, алебарды и боевые топоры. Антимагические амулеты, штучная работа. Тяжелая пехота Инквизиции, герр лейтенант.

— Да, я вижу.

— Они кого-то ищут. И это не еретик, потому что за еретиком целую сотню не вышлют. Это либо архимаг, либо… Прорыв.

— Прорыв Демонов? Да ладно, Ференц, сто лет такого в Латеране не было. Все прорывы нынче на юге случаются, сам знаешь.

— Значит архимага ищут. И, герр лейтенант!

— Что такое?

— Среди них — Сестры Дознания. Женский орден, —сказал Ференц. Рудольф проследил за его взглядом. Точно, серые рясы, отличающиеся только цветом, потому-то он сразу и не понял, но это точно женщины. Несколько женщин, одна старшая, лет пятидесяти на вид, остальные куда как моложе. В отличие от тяжелой пехоты у них никакого режущего или колющего оружия, только шестоперы и боевые молоты.

— Уставом запрещено проливать кровь. — отвечает на незаданный вопрос Ференц.

— Как будто от удара молотом по голове молоко с медом сочится… — хмыкает Рудольф: — чертовы лицемеры…

Постоялый двор, который ещё утром был базой «Алых Клинков», сейчас выглядел иначе. Жёлтые палатки Инквизиции стояли ровными рядами у дороги, латники в начищенных кирасах — у коновязей, у костров, у входа в таверну. Трое его людей сидели на лавке у стены с тем неловким видом, с каким сидят солдаты, когда рядом стоит кто-то, кого они не могут ни прогнать, ни послать к чёрту.

Рудольф спешился, бросил повод ближайшему из своих. Огляделся. Нашёл глазами того, кто здесь командовал — это было нетрудно, потому что к нему уже шёл человек в коричневой рясе поверх доспехов, с тонким, сухим лицом и глазами, в которых не было ровным счётом ничего. Ни угрозы, ни дружелюбия.

— Лейтенант Рудольф Хаген, «Алые Клинки», — представился Рудольф, не протягивая руки. — Это мой постоялый двор. С кем имею честь?

— Томаззо Верди. Следователь Святой Инквизиции, — голос был под стать лицу — сухой, ровный, без интонаций. — Мы остановились на ночлег. Надеюсь, это не создаст неудобств.

Это не был вопрос. Рудольф это понял сразу. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции не спрашивает разрешения у трёх десятков наёмников. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции делает, что хочет, а остальные либо соглашаются, либо умирают. Рудольф уже мысленно прикинул расклад заранее и решил, что сегодня он будет из тех, кто соглашается.