Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 36

— Отходим! Задом, не разворачивайся! — скомандовал ротмистр. — Корму не подставляй!

Я рванул рычаги на себя, давая задний ход. Двигатель взревел, гусеницы заскрежетали, танк попятился. Два «Тигра» готовились стрелять снова. Ещё мгновение — и они ударят. Кроме того, позади них, из-за дыма выползали новые машины.

— Прощальный! — рявкнул ротмистр. — По левому «Тигру»!

Я слышал, как в башне крутятся маховики. Танк продолжал пятиться, вибрация от работы двигателя проходила через всё тело. Я не мог видеть портал, но я его чувствовал — он был уже за спиной.

— Огонь!

Выстрел грохнул так, что заложило уши. Взрыв взметнул землю в метре от левого «Тигра». Фугас ударил в грунт с такой силой, что немецкую машину подбросило, гусеница лопнула, разлетевшись на куски. «Тигр» осел на бок, беспомощно вращая уцелевшей гусеницей.

Переход — и через секунду вокруг снова серый свет болотного мира.

Я вынырнул из люка, спрыгнул на землю. Ноги дрожали, руки тоже, но внутри горело — не унималось, не отпускало. Там, в степи, техники еще куча. Машины разворачивались, пытались уйти. А значит перегруппируются и снова пойдут к станице.

— Ещё раз, — сказал я, глядя на ротмистра.

Тот вылез из башни, посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло понимание.

— Рискнём?

— А то, — ответил я. — Они сейчас в панике, удирают. Если мы выйдем прямо перед ними, на пути отхода…

Ротмистр усмехнулся, кивнул.

— Добивать так добивать. Молодой, помоги!

Мы с молодым снова подхватили прибор и генератор. Я прикидывал направление. В прошлый раз мы сдвинулись на двадцать метров в сторону стойбища, и портал открылся справа от колонны. Теперь надо было выйти прямо перед ними, на пути отступления. Значит, сдвиг нужен на противоположный? Или нет? Я не был уверен, но время поджимало.

— Туда, — махнул я рукой в сторону, где, по моим прикидкам, было нужное место.

Мы перетащили оборудование метров на пятьдесят. Я опустил прибор, включил. Экран засветился, показал спектрограмму. Я нажал «Set». Прибор загудел.

— Дай угадаю, — сказал ротмистр, подходя. — Мы сейчас выйдем прямо к ним в хвост?

— Это как посмотреть, — ответил я, подключая генератор. — Может в хвост, а может и в гриву.

Портал открылся. Марево дрожало в двух шагах.

Я залез в люк, молодой — в башню. Ротмистр уже был на месте.

— Погнали, — сказал я и вдавил газ.

Танк нырнул в марево.

Мы вышли в степи, и я сразу понял — попал. Прямо на нас удирали остатки колонны. Три танка — два T-IV и один «Т-III», — несколько грузовиков, пара бронетранспортёров. Они не ждали удара отсюда, с тыла. Они думали, что самое страшное позади.

— Огонь! — рявкнул ротмистр.

Первый выстрел — в головной T-IV. Снаряд ударил в лоб, танк вспыхнул, замер.

Второй — в «Т-III». Он попытался уйти в сторону, но фугас догнал его, разворотив башню.

Третий — в последний T-IV. Он загорелся, встав боком.

Грузовики и бронетранспортёры заметались, пытаясь объехать, но куда там. Орудие рявкнуло еще несколько раз, оставляя от грузовиков только воспоминания. Солдаты, те кто уцелел, разбежались, но опасности для периметра станицы они уже не представляли.

Я огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, горели немецкие машины. Дым поднимался к небу чёрными столбами. Колонна перестала существовать.

— Уходим, — тихо сказал ротмистр.

Мы снова нырнули в марево, привычно уже оказываясь в болотном мире.

Меня будоражило от адреналина. Выбравшись из танка, первым делом я отключил прибор, закрывая портал. Потом заглушил генератор, достал сигарету. Руки тряслись, пришлось дважды чиркать зажигалкой.

И ведь странная штука. Самое страшное оружие, которое у нас есть, — вовсе не пушка «Ударника». А эта коробка с проводами. — посмотрел я на прибор. Возможность выходить в любой точке, опережая время. Для них наши заходы — минуты. Для нас — часы. Мы можем ударить, исчезнуть, появиться с другой стороны. И они не успеют среагировать. Для них это будет выглядеть как атака целой танковой роты из ниоткуда.

И ведь это многое объясняло. Я вспомнил Клауса. По мирам он ходил так же свободно как и я сейчас, но этого ему было мало, он хотел большего. Хотел вернуться в прошлое, к жене и дочери, погибшим при бомбёжке.

У меня всё гораздо проще, мне в прошлое не надо, вполне хватит того что есть. Ведь если правильно распорядится полученными за время моего «похода» знаниями, это откроет нам просто немыслимые перспективы. Ни немцы, ни городские банды, ни англичане с остальным сбродом, страшны уже не будут. Мы не то что станицу, мы с такими возможностями целую цивилизацию возродим.

— Ну как там? — из-за спины появился дед.

— Нормально… — ответил я, отвлекаясь от философских мыслей.

— Снарядов много осталось?

— Пять штук, — ответил молодой, вытирая пот со лба. Голос его звучал глухо, безжизненно. Он не смотрел на нас — уставился куда-то в серую мглу. Глаза его были пустыми, как у дикарей.

Дед покачал головой, почесал затылок.

— Мало, — сказал он. — Очень мало.

Я кивнул, затягиваясь сигаретой. Дым смешивался с серым светом, таял в сыром воздухе. Пять снарядов. Против немецких колонн, которые, я не сомневался, скоро снова пойдут к станице. Этого не хватит. Но я чувствовал странный подъём — мы сделали невозможное.

И тут меня осенило. Я посмотрел на «Ударник», на ротмистра, на молодого.

— Слушайте, — сказал я, и голос мой звучал почти весело. — А ведь в вашем мире должны быть ещё танки. Те, что шли с вами, но не дошли. Помните?

Ротмистр нахмурился. Лицо его, и без того бледное, стало серым.

— Верно, — сказал он глухо. — Несколько машин остались там. Экипажи… все погибли. Мы их бросили.

Молодой вздрогнул, услышав это. Он отвернулся, уставился в землю.

— Значит, надо сходить, — я выбросил окурок, растёр его подошвой. — Взять УАЗ, проехать по следам вашей колонны, найти эти танки и снять снаряды.

Ротмистр посмотрел на меня. В глазах его не было надежды. Только усталость и какая-то глухая, безысходная тоска.

— А если не найдём? — спросил он тихо. — Если они сгорели? Если их разбомбили?

— Тогда будем думать дальше, — ответил я, стараясь сохранить бодрость. — Но попытаться стоит. Вы же хотите вернуться?

Он не ответил. Молодой тоже молчал.

Я глянул на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Времени до темноты — вагон. Мы всё успеем. Я не сомневался, почувствовав вдруг небывалый прилив сил, почти эйфорию.

— Пошли, — сказал я, хлопнув ротмистра по плечу. — Перекусим быстро — и в путь.

Загрузившись в УАЗ, мы покатили к автобусу. Дед сел на переднее сиденье, ротмистр и молодой сзади. Я чувствовал их состояние — тяжёлое, давящее, но сейчас не до рефлексии. Сейчас нужно действовать.

Пока я настраивал прибор, дед быстро разогрел на плитке тушёнку, достал галеты, поставил на стол две последние баночки колы. Ели молча, быстро, почти не жуя. Молодой через силу запихивал в себя еду, ротмистр — методично, как солдат, выполняющий приказ.

Перекусив, я подошёл к прибору. Экран светился ровным зелёным, спектрограмма показывала знакомые пики. Я выбрал тот, что соответствовал миру ротмистра — второй справа, чуть ниже пика Степи. Нажал «Set». Прибор загудел, перестраиваясь.

— Готово, — сказал я. — Открываю.

Метрах в десяти от нас задрожал воздух. Марево формировалось медленно, неохотно, будто сам мир не хотел открываться. Наконец портал стал плотным, и за ним угадался иной свет — серый, с пепельным оттенком.

Не откладывая, погрузились в УАЗ, и чуть подгазовывая, на первой передаче, я направил его прямо в дрожащий воздух.

Хлопок — и мы вынырнули в мире, который я видел во сне, но который теперь был другим.

Пепел. Серый, мелкий, он лежал повсюду — на земле, на траве, на пожухших деревьях. Небо низкое, тяжёлое, цвета блеклой стали. Солнца не было — только мутный свет, просачивающийся сквозь тучи.