Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 31

Я сел, подняв руки, показывая, что безоружен.

— Ваше благородие, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это непросто, но вы должны меня выслушать. И попытаться услышать.

Командир нахмурился. Обращение «ваше благородие» явно задело что-то в его памяти — он дёрнулся, но не перебил.

— Я знаю, что вы видели. Гриб, багровое зарево, смерть, танки, идущие на восток. Я знаю, что вы чувствовали, когда ваши люди умирали один за другим. Я был с вами. Не в вашем теле, но… я видел это. Все эти сны — они были настоящими.

— Сны? — переспросил он.

— Да. Я видел вас. Я сидел на месте вашего механика-водителя, когда вы вели танк. Я чувствовал, как вы умираете. А потом вы вышли из портала — и умерли здесь. Я похоронил вас. И того парня, — я кивнул на молодого в тельняшке.

Молодой побледнел, но промолчал.

Командир убрал автомат за спину. Не опустил, а именно убрал — жест, означавший, что стрелять пока не будет.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, ты не врёшь. Тогда где мы?

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Из-за деревьев, метрах в ста от поляны, выходили люди.

Дед. Он шёл первым, с палкой, в своей лоскутной накидке. А за ним, как утята за уткой, топали дикари. Четверо. Они двигались ровно, без эмоций, с копьями наперевес.

Командир мгновенно среагировал. Автомет снова оказался в руках, ствол нацелился в сторону приближающейся процессии. Молодой тоже вскинул оружие.

— Спокойно! — крикнул я, вскакивая.

— Кто это? — рявкнул командир, не опуская ствол. — Что за…

Он запнулся, разглядывая дикарей. Лоскутные одежды, копья, пустые лица — зрелище было ещё то. Дикари замерли в отдалении, как по команде. Дед обернулся, что-то сказал им — я не расслышал, — и они остались стоять, а он заковылял дальше, прямо к нам.

Подошёл, остановился в двух шагах. Посмотрел на командира, на молодого, на меня. Если он и удивился, то виду не подал.

— Здорово, — сказал он просто. — Василий, я гляжу, у тебя тут гости…

Командир смотрел на него, не веря своим глазам. Автомат он так и не опустил.

— Ты кто? — спросил он.

— Местный житель, — ответил старик, усмехаясь в прокуренные усы. — А вы, я вижу, с того света вернулись. Ну, бывает.

Дед, не обращая внимания на наставленное на него оружие, повернулся ко мне:

— Слышь, Васек, может, позавтракаем? За едой всё и обсудим спокойно.

Честно говоря, после такого пробуждения аппетита не было, но дед явно намекал, что разговор лучше вести за столом, а не под прицелом.

— Я за любой кипишь кроме голодовки, — ответил я, покосившись на командира.

Дед кивнул и, не сказав больше ни слова, заковылял к автобусу. Дикари остались стоять на опушке, как статуи, даже не шелохнулись.

Я перевёл взгляд на командира. Он всё ещё держал автомат наготове, но ствол уже не целился в нас, а был отведён в сторону. Молодой рядом с ним выглядел растерянным, но оружия не опускал.

— Присоединяйтесь, — предложил я как можно спокойнее. — Перекусим, поговорим.

Командир посмотрел на меня долгим взглядом, потом на удаляющегося деда, на дикарей, снова на меня. Медленно кивнул.

— Иди вперёд, — сказал он.

Я развернулся и пошёл к автобусу, спиной чувствуя его взгляд. Молодой шёл рядом с командиром, держась чуть сзади. Так, гуськом, мы и добрались до РАФа.

Я вытащил плитку, котелок, банки с тушёнкой, галеты. Всё это пристроил на капот УАЗа — получился неплохой импровизированный стол.

Командир отошёл чуть в сторону, осматриваясь. Взгляд его упал на дерево с прислоненным к нему ржавым крестом и разрытой ямой под ним. Он замер, подошёл ближе, молодой — рядом, тоже смотрел.

Дед, кряхтя, заковылял к ним.

— Да-да, — сказал он буднично, останавливаясь рядом. — Тут мы вас и прикопали. Василий копал, старался. Я крест сварганил. Неказистый, конечно, но от души.

Командир обернулся. Лицо его было бледным, в глазах — смесь неверия и чего-то ещё, похожего на вспышку памяти. Он смотрел на свои руки, перепачканные землёй, на одежду, на могилу, снова на деда.

— Как… как такое возможно? — голос его сел, стал хриплым.

— Не знаю, — дед пожал плечами. — Я тут много чего видел, но объяснений у меня нет.

Командир молчал долго. Потом провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Молодой рядом с ним выглядел ещё хуже — побелел, губы дрожали, но держался.

— Тушёнка готова! — крикнул я, чтобы разрядить обстановку. — Давайте есть, пока горячее.

Я разложил еду по пластиковым тарелкам, поставил на капот. Рядом — банки с колой, галеты. В котелке уже закипала вода для кофе.

Командир медленно подошёл, облокотился на капот. Молодой — рядом. Дед примостился на перевёрнутом ящике, закурил, щурясь на серый свет.

— Ешьте, — сказал я, протягивая им пластмассовые ложки. — Потом поговорим.

Командир взял ложку, посмотрел на тушёнку, на меня, на могилу. Потом решительно зачерпнул и отправил в рот.

— Вкусно, — сказал он глухо. — Давно горячего не ел.

В ответ кто-то кивнул, кто-то «укнул», но в целом трапеза проходила молча. Только сопение, да булькание жижи в лужах.

— Значит, я умер, — сказал командир, не поднимая головы. — И воскрес.

— Выходит так, — ответил дед.

Все снова замолчали.

Я смотрел, как они едят. Командир — сосредоточенно, методично, будто выполнял боевую задачу. Молодой — торопливо, жадно, но то и дело поглядывал на разрытую могилу, вздрагивал. Дед курил, щурился, молчал. Я тоже молчал, только подкладывал еду, подливал колу.

Понимал: они не в себе. Воскресли — и не понимают, как. Шок, неверие, память, которая возвращается кусками. Лезть к ним сейчас с вопросами — только хуже. Пусть сами переварят.

Когда тушёнка кончилась, я разлил кофе по стаканчикам. Горячий, крепкий, с сахаром. Командир взял стакан обеими руками, отхлебнул, поморщился, но выпил. Молодой — тоже. Дед налил себе, закурил очередную сигарету.

Мы сидели так минут десять, наверное. Молча. Потом командир поставил пустой сканчик на капот, поднял глаза на меня.

— И что дальше? — спросил он просто.

Я посмотрел на него, на молодого, на деда. Пожал плечами, достал пачку сигарет, протянул командиру. Он взял, прикурил от моей зажигалки. Молодой тоже потянулся — я дал и ему. Затянулись, выпустили дым. Дед уже курил свою.

— Значит, так, — начал я. — Слушайте. История долгая, но постараюсь коротко. И вы уж потерпите, если что непонятно — спрашивайте.

Я затянулся, собираясь с мыслями.

— Пятнадцать лет назад я проснулся в другом мире, отстающем от нашего на несколько тысяч лет. Вся наша станица — тринадцать улиц, школа, клуб — всё перенеслось туда. Люди, дома, скотина. Мы не знали, как это случилось. Думали, может, сон, может, бред. Но когда прошла неделя, месяц, год — поняли, что это навсегда.

Командир слушал внимательно, не перебивая. Молодой тоже.

— Жили мы там, как могли. Землю пахали, воевали, охотились, детей растили. Так прошло пятнадцать лет. А потом появились немцы, много, с техникой, с танками.

— Какие немцы? — спросил командир.

— Из вашей реальности, — ответил я. — Те с кем вы воевали.

Командир нахмурился, но промолчал.

Я тоже молчал, собираясь с мыслями. Дед долил кофе, я затянулся ещё раз, выпустил дым в серое небо.

— Сейчас там, у нас, немцы готовят наступление, — сказал я. — Последнее, наверное. У них самолеты, танки, артиллерия. Мы тоже не беззубые, но шансов у нас гораздо меньше. Если они прорвутся, мой дом сотрут в пыль.

Я посмотрел командиру прямо в глаза.

— Я прошу вас помочь мне. Пойти со мной, когда откроется портал.

Командир слушал, не перебивая. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только желваки играли на скулах.

— Чем помочь? — спросил он коротко.

— У вас есть танк. У нас — цель.

Он медленно повернул голову. Туда, где за грудами покрышек возвышалась тёмная громада танка. Молодой тоже посмотрел. Дед, попыхивая сигаретой, переводил взгляд с одного на другого.