Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 12

Я вышел на улицу, посмотрел на дома. Идти туда смысла не было — такие же развалины, пустые коробки. Мародёры здесь поработали давно и основательно.

Еще раз осмотревшись, я развернулся и зашагал дальше, но не прошёл и двадцати метров, как снова услышал гул.

Сначала низкий, едва различимый на фоне ветра, потом нарастающий, заполняющий пространство. Я замер, вслушиваясь. Нет, это не вездеходы. Другое. Выше, быстрее, ритмичнее.

Вертолёты.

Я метнулся к заправке, прижался к стене, выглянул, вглядываясь в серое небо.

Они вынырнули из снежной пелены неожиданно, низко, почти над самой трассой. Два силуэта, тёмные, хищные. Первый — Ми-8, с характерным обводом кабины и грузовым отсеком. Камуфляж серый, пятнистый, почти сливающийся с небом. Второй — Ка-52. «Аллигатор». Я узнал его по соосным винтам и характерному силуэту, плоскому, злому. Они шли на небольшой высоте, быстро, уверенно.

Вжавшись в стену, я старался слиться с местностью. Моторы ревели, лопасти рубили воздух с противным свистом. Они пролетели прямо надо мной, метров на пятьдесят выше, может, чуть больше.

«Не заметили». — успел подумать я, вглядываясь в исчезающие силуэты. И в тот же миг с земли, откуда-то из снега, взметнулись две светящиеся нити. Ракеты.

И тут же росчерки тепловых ловушек, которыми окутались оба вертолета.

Первая ракета прошла мимо Ми-8 — трассер ушёл в сторону, исчез в снежной мгле. Вторая ударила точно в Ка-52.

Вспышка была яркой, оранжевой, на миг раскрасившей серое небо. Грохот донёсся через секунду, тяжёлый, раскатистый. «Аллигатор» клюнул носом, из хвостовой части повалил чёрный дым, смешанный с искрами. Вертолёт завалился на бок, но соосные винты продолжали вращаться, удерживая машину в воздухе. Пилот пытался выровнять, тянул к земле.

Ми-8 резко ушёл вверх, развернулся и скрылся в облаках. Уходил, бросив напарника.

Я смотрел, как Ка-52 дернулся за восьмым, разворачиваясь и теряя высоту, тянет в сторону заправки. Дым становился гуще, в нём уже мелькали языки пламени. Вертолёт пронёсся надо мной, едва не задев шпиль громоотвода, и пошёл на вынужденную.

Он сел жёстко, но не разбился. Подломил шасси, проскрёб брюхом по снегу, зарылся носом в сугроб прямо рядом с заправкой, метрах в трёхстах от меня. Винты ещё крутились по инерции, потом замерли. Из двигателя валил дым, густой, чёрный.

Тишина навалилась снова, только треск пламени и шипение снега, плавящегося от горячего металла. Я смотрел, не веря своим глазам. Рядом с заправкой, среди руин, горел сбитый вертолёт.

Не раздумывая, я двинулся к дымящемуся «Аллигатору», сжимая топор в руке. Снег валил густой пеленой, скрывая очертания, но вертолёт был виден отчетливо. Я почти бежал, проваливаясь в сугробы, не чувствуя усталости. Адреналин гнал вперёд, заглушая голос разума, который советовал держаться подальше.

Когда до машины оставалось метров пятьдесят, из кабины вывалился человек.

Он упал в снег, но тут же вскочил, лихорадочно оглядываясь. В лётном комбинезоне, шлем сбит набок, из-под него торчат светлые волосы. Он оббежал вертолёт, дёрнул люк с другой стороны, и через секунду вытащил второго пилота, который, скорее всего был ранен.

Я подбежал вплотную, и только тогда понял что первый пилот — женщина. Молодая, светлые волосы разметались по плечам, лицо перепачкано кровью и сажей.

Она заметила меня не сразу. Подняла голову только когда я остановился в двух шагах, и замерла, глядя на меня огромными, безумными глазами. Лётный комбинезон на ней был расстегнут, под ним — форменная куртка с какими-то нашивками. На поясе — кобура с пистолетом.

— Не стреляй, — сказал я хрипло, хотя она и не думала тянуться к оружию.

Она молчала, только смотрела и мелко дрожала — то ли от холода, то ли от шока.

Я шагнул, выдернул пистолет из кобуры. Она не сопротивлялась, даже не пошевелилась. Сунул за пояс, к топору. Потом наклонился над раненым, проверил пульс на шее, его не было. Пилот был мертв. Не раздумывая вынул из его кобуры пистолет, заглянул в кабину — забрал оттуда короткоствольный автомат — какой-то компактный, незнакомый, с откинутым прикладом.

Женщина смотрела на мои действия, не двигаясь, только слёзы текли по щекам.

— Вставай, — сказал я, дёрнув её за плечо.

Она не понимала. Или не хотела понимать.

Я выругался, поднял ее, закинул на плечо и потащил. Она была лёгкой, почти невесомой, и даже не сопротивлялась — просто дала себя тащить, как куклу.

Словно по заказу, снег повалил так, что в трёх шагах ничего не было видно. Я ориентировался по памяти, уводя женщину в сторону от трассы, в заснеженное поле, где не было ни построек, ни ориентиров. Там, в белой мгле, нас не найдут.

Мы прошли метров четыреста, когда сзади громыхнуло.

Взрыв. Я обернулся, но ничего не увидел — только вспышку сквозь снежную пелену и чёрный дым, который тут же смешался с тучами. Вертолёт взорвался.

И почти сразу — гул моторов.

Я рванул женщину вниз, мы оба рухнули в снег. Она вскрикнула, но я зажал ей рот рукой, прижимая к земле.

— Тихо, — прошептал я прямо в ухо. — Если хочешь жить — молчи.

Сам лихорадочно закидывал нас снегом, греб руками перед собой, создавая небольшой вал. Снег был пушистый, мягкий, он оседал на наших телах, укрывая белым одеялом.

Три вездехода — точнее три темных пятна едва различимых через снежную пелену, — подъехали к тому месту, где только что был вертолёт. Они остановились, из люков выскакивали солдаты, «проявляясь» на фоне пожарища.

Наших следов там уже не было, снег валил с какой-то нереальной скоростью, да и если нас и будут искать, то вряд ли в чистом поле. Поэтому я хоть и переживал, но не особо сильно.

В итоге искать нас вообще не стали, вездеходы постояли ещё минут десять, люди побегали вокруг, потом развернулись и уехали обратно в сторону города, откуда пришли.

Убедившись что они не вернутся, минут через двадцать я поднялся, отряхнулся. Женщина лежала, глядя в небо пустыми глазами. Я протянул руку, помог ей встать.

— Пошли, — сказал я. — Здесь нельзя оставаться. Надо идти.

Она кивнула. Не спросила куда, не спросила зачем. Просто пошла за мной, спотыкаясь в снегу, как сломанная кукла.

Шли мы долго. Очень долго.

Я не рискнул выходить на трассу — вездеходы могли вернуться, могли оставить засаду, могли просто патрулировать этот район. Поэтому мы брели по целине, где снег был глубокий, рыхлый, и каждый шаг давался с трудом. Унты проваливались почти по колено, приходилось высоко поднимать ноги, тратить силы, которых и так было в обрез.

Женщина молчала.

Она шла за мной, как тень, не задавая вопросов, не жалуясь, не прося остановиться. Иногда я оглядывался — лицо у неё было белое, застывшее, глаза смотрели в одну точку, но ноги переставляла исправно. Шок, понял я. Глубокий шок. Она не здесь, не сейчас. Она там, в кабине, где секунду назад был живой напарник, а потом — вспышка, дым, смерть.

Я не трогал её. Не заговаривал. Пусть придёт в себя сама. Если придёт.

Снег валил не переставая. Небо было серым, земля белой, и казалось, что мы идём внутри огромного молока, где нет ни верха, ни низа, ни ориентиров. Я вёл по памяти, по каким-то внутренним ощущениям. Иногда останавливался, смотрел на будильник, прикидывал время и направление.

Вскоре женщина начала спотыкаться.

Сначала редко, потом всё чаще. Она заваливалась набок, я подхватывал её, ставил на ноги, и мы шли дальше. Она молчала, только дышала тяжело, с хрипом.

— Осталось немного, — сказал я в какой-то момент. Не знаю, слышала ли она.

Ещё через полчаса она упала и не встала.

Я наклонился, попытался поднять — она висела на руках мёртвым грузом, глаза закрыты, губы синие. Холод, усталость, шок — всё сразу.

— Эй, — я похлопал её по щеке. — Эй, очнись.

Она не реагировала.

Я выругался сквозь зубы. Бросить? Не по-джентльменски. И вообще не по-человечески.