Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 78

— Да что ты заладила: истинность да истинность! Кому она принесла счастье? Мне? — Его голос сорвался на крик, в котором прорвалась давно накопившаяся горечь. — Может, тебе? Это чёртово проклятие, как ты не понимаешь! Оно только мешает! Будь мы как люди, что могут рожать от кого хотят, мы бы выбирали себе пары по уму, по расчёту, а не по указке слепой судьбы!

— А ты счастлив отец? Тебе… стало легче, когда она умерла?

Он застыл на короткий миг. В глазах отразилась тень пустоты. Но затем вскочил, зашагал по кабинету, его тень, огромная и угловатая, металась по стенам.

— Я… ведь умру когда-нибудь. И что ты будешь делать? Тебя же разорвут на части в этом клане, как стаю голодных псов! Будет прекрасно, если родишь сына. Но ему нужно вырасти, чтобы встать во главе. А ты не сможешь его защитить. Не сможешь удержать власть до его совершеннолетия.

— Да, я не смогу, — согласилась она, понимая, что он не ответил на вопрос. И не ответит. И в её голосе прозвучала вся горечь прожитых лет под его презрительным взглядом. — Я ведь женщина. Никчемное создание. Так ты всегда считал.

— Селеста! — он обернулся к ней, и в его глазах, помимо привычной ярости, вспыхнуло что-то отчаянное, почти умоляющее. — Я пытаюсь защитить тебя! Я нашёл способ как обхитрить судьбу! Обхитрить Гиена! Ради своего щенка ты должна это сделать. Вырастет он — меня уже здесь не будет. Делайте вы что хотите. Только сохрани клан. Подумай о тех оборотнях, которые зависят от нашего дома. Возглавит всё равно твой сын. Или дочь… но я надеюсь, что это будет мальчик. Дай ему вырасти в семье. В безопасности.

Слово «безопасность» повисло в воздухе горькой насмешкой. Но она услышала в его словах не ложную заботу, а холодный, отчаянный расчёт. В её нерождённом ребёнке, в наследнике крови Мори, он видел инструмент. И ради этого он был готов на любое падение.

Она сдалась. Не потому что поверила. А потому что поняла: альтернатива — война со всем кланом, где её ребёнок станет первой и самой лёгкой добычей.

Механика обмана была отточенной и циничной. Гиен, честолюбивый и не слишком умный оборотень из клана юга, был идеальной мишенью. Его опоили, подсадили в постель к Селесте, а наутро предъявили ему «чудо» — свежую, парную метку на его шее. Работа знахарки, старой и запуганной, была виртуозной: узор переливался, отзывался на близость Селесты, имитировал истинность. Но и у него был свой срок. Гиен сиял от счастья. Он, заурядный хищник, оказался истинной парой для дочери самого Адара Бестужева!

Селеста играла свою роль с ледяным, пугающим совершенством. Её молчание, её отстранённость, её физическое отвращение к его прикосновениям были истолкованы как врождённая холодность аристократки. Гордая белая волчица. Гиен пытался растопить этот лёд первые месяцы, затем махнул рукой, утешаясь мыслью о наследнике и теплом местечке главы клана.

Беременность стала гениальным спектаклем. Селесте пришлось быстро взрослеть. Сменить мягкую болезненную кожу на металлическую броню. С помощью той же знахарки Селеста страдала от чудовищного токсикоза, мигреней, слабости. Это оправдывало её полное затворничество, отдельную спальню, отсутствие каких-либо супружеских отношений. Гиен ворчал, но верил. Слишком велик был его страх потерять долгожданного ключ к власти.

Роды, якобы стремительные и преждевременные, стали для него громом среди ясного неба. Он метался за дверями, искренне переживая за «свою» истинную и ребёнка. А Селеста, стиснув зубы в беззвучном крике от настоящей физической боли и боли душевной, давала жизнь своему сыну. Их с Мстиславом сыну.

И когда акушерка положила ей на грудь маленький, тёплый, жалобно пищащий комочек с серебристым пушком на голове, мир перевернулся в очередной раз.

Всё перестало иметь значение. Ложь, предательство, грязь. Все отступило, схлопнулось до размеров этого хрупкого существа. Осталась только всепоглощающая, дикая, животная любовь.

— Сириус, — прошептала она, касаясь губами его влажного темени. — Я назову тебя Сириусом.

Адар, узнав, скрежетал зубами. Он должен носить имя которое даст мужчина!

Но Селеста впервые посмотрела на отца не как запуганная дочь, а как мать, защищающая щенка. В её ледяных глазах горел вызов.

Его имя Сириус. Самая яркая звезда. Пёсья звезда. Имя надежды.

Она не спорила. И он отступил. Это была её первая, крошечная победа.

Отношения с Гиеном превратились в ледяной, изматывающий фарс. Она жила в отдельной части особняка, целиком посвятив себя сыну. Гиен раздражённый её холодностью, быстро нашёл утешение на стороне. Его подозрения относительно происхождения Сириуса, подогреваемые всё более явным отсутствием внешнего сходства, росли, как нарыв. Но он молчал. Метка отзывалась, а она не врет.

Единственным лучом света в этой тьме была фотография поларойд, спрятанная в потайном отделении её шкатулки. Два спящих студента. Мстислав охраняющей громадой рядом с ней. Доказательство того, что всё было. Что он существовал. Что была не только вражда и страсть, но и эта простая, человеческая близость. Это был её талисман, её доказательство собственной несуществующей жизни.

Когда давление стало невыносимым, она, рискуя всем, поехала к Мирославу Громову, арбитру, и выложила ему всю правду. Мужчина слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.

Два старых дурня! Совсем честь потеряли! — рявкнул он, пообещав помочь, но предупредив: вырвать её и сына из законного брака по клановым законам сейчас невозможно.

А потом они умерли. Практически друг за другом. Адар, подточенный болезнью все чаще встречающий рассветы рядом с подросшим дубом откуда его уводили его же оборотни по утру. Он под ним и умер. Одним летним утром он просто не проснулся. Сидел оперевшись плечом о косенький ствол и впервые улыбался.

Руслан Мори, так и не выдержавший груза потери сына умер вместе с женой в один день. Истинные, чья связь и любовь сильна уходят друг за другом. Селеста слышала о том, что жена Руслана имела лозы метки на всем теле. Огромная редкость иметь метку что не просто украшает, но и растет по мере жизни и любви. И только потому, что её метка горела и звала Селеста знала, её мужчина жив. Он где-то далеко. Но он жив. Оборотни осиротели. Тёмные времена, о которых предупреждал Адар, наступили.

На похороны Руслана собрались все. Селеста стояла с семилетним Сириусом за руку. Мальчик, как солдат в трауре, сжимал её пальцы. И тут она увидела их.

Нового главу Медведей младшего брата Мстислава. Хитрого, с глазами-щёлочками, в которых читался только холодный расчёт. Рядом с ним — жалобно съёжившаяся женщина и мальчик.

Бранд. Ровесник Сириуса. Зеленоглазый, темноволосый, с тяжёлым, недетским взглядом. Он стоял, беспомощно вытирая кулачком слёзы, глядя на могилу деда, которого, любил. В его профиле, в упрямом скулах, была точная копия Руслана. И Селеста поразилась как сильно он был не похож на отца. На Руслана и Мстислава как две капли воды. А на отца с которым одной крови… Нет. Младший брат её истинного был копией матери. Темноволосый и зеленоглазый но рост и комплекцию взял от матери. Тонкокостный и хрупкий как воробей.

А малыш как заброшенный медвежонок.

Альфа не обращал на сына никакого внимания. Его взгляд скользнул по Селесте, оценивающе, без эмоций. Сириус же смотрел на Бранда. Два мальчика, наследники враждующих домов, разделённые могилой и вековой ненавистью, впервые видели друг друга. Взгляд Сириуса был не детским любопытством, а сосредоточенным анализом. Он уже учился видеть не просто людей, а фигуры на шахматной доске.

Дни текли, тяжёлые и неспокойные. Сириус рос. Его серебристые волосы и синие глаза делали его все более чужим в глазах Гиена, а сила, зревшая в нём и острый, унаследованный от матери ум, заставл того трястись от страха за место. В клане Сириуса боготворили и заглядывали в рот с самого детства. Он учился. Молчал. Наблюдал. И ждал.