Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 28

— Откуда ты знаешь? — удивленно подняла на меня глаза Лиза.

— Я не могу рассказать сейчас. Но будь уверена — никто не заберет твоего сына.

— Хорошо, если так...

Выйдя от нее, я с горечью подумала, что если бы все сложилось иначе, брата я бы не нашла никогда. Жила бы свою спокойную жизнь не догадываясь кто я. Не познакомилась с Лизой. Не нашла брата. Осознание того, что он мог провести в заточении у Игната остаток своих дней, резало по живому.

Невольно во мне начали появляться тревожные мысли о том, как быть дальше? Ведь я не успею моргнуть и глазом как придет время и мне рожать. Сейчас Сириус не давит на меня с переездом сильно. Но я понимаю, что надолго его не хватит. Не тот это человек. Сейчас он скрипя зубами прислушивается к моим просьбам не трогать меня. Потому, что я ношу его ребенка. Но ребенок оборотень всегда принадлежит родителю оборотню. Этот закон не отменить, от него не сбежать. Если в случае Лизы - Бранд в больнице и не претендует на малыша. То Бестужев явно имеет виды на моего малыша…

Спустившись в холл больницы,я огляделась и замерла. Агастус уже пришел и сидел кожаном диванчике. Черт меня подери. Он был красавчиком. Даже худой и изможденный. Под той бородой и спутанными волосами скрывалось такое... такое лицо. С широкими скулами, прямым носом, твердым подбородком и чувственными, даже слегка пухлыми губами. Короткая, аккуратная стрижка открывала высокий лоб и подчеркивала гордую посадку головы.

— Гас? — нерешительно окликнула я.

Он поднял голову, и его карие глаза, с золотистыми вкраплениями, встретились с моими.

— О, ты уже все. Как там мама-медведица?

Он встал, и девушка-администратор за стойкой дёрнулась и покраснела. Видимо, до моего прихода она не сводила с него восхищенного взгляда, а сейчас поняла, что это заметили. Она смущенно отвернулась, делая вид, что увлечена монитором. Но я ее понимала. Гас был действительно красив. Его взгляд, слегка прищуренный, сначала брошенный на меня, а потом скользнувший по администраторше, заставил ее и вовсе замереть, краснея до корней волос.

Я усмехнулась.

— Грустит мама-медведица. Переживает, что ребенка отнимут. И, мне кажется, за этого ублюдка Бранда она все равно переживает.

Гас хрустнул спиной, вытягиваясь во весь свой немалый рост, и тяжело выдохнул:

— Конечно, она переживает. Если мои предположения верны, а я больше чем на девяносто процентов уверен, что они верны, весь груз истинности лежит только на ней одной. И все, что должны чувствовать двое, чувствует одна она. Скорее всего, ребенок тянется только к ней потому, что второго родителя он не ощущает совершенно.

Меня поразило, как он, даже не видя ситуации, а лишь зная ее с моих слов, так четко попадал в цель.

— Да, так и есть, — тихо подтвердила я. — Он чувствует ее. Сегодня ей стало грустно, и он тут же это почувствовал, потянулся к ней.

Мы вышли из здания и поехали домой. Скоро должна была вернуться мама, и нам предстоял весьма тяжелый разговор с ней.

— Дай свой телефон, — неожиданно тихо сказал Гас, протягивая ладонь.

— Зачем? — удивилась я, но уже доставала аппарат из кармана куртки.

— Мне нужно кое-кому позвонить.

— А ты уверен, что этот человек не сменил номер телефона? И откуда ты его помнишь?

Но он мне ничего не ответил, уже набирая номер. Приложив телефон к уху, он замер. Прошло несколько секунд, и трубку на той стороне взяли.

— Привет, Тим, помнишь меня? — голос Агастуса был спокоен, даже расслаблен.

В ответ донесся низкий, хриплый и насквозь пропитанный агрессией голос:

— Ты кто, нахуй, такой? И откуда у тебя мой номер?

— Тим, Тим... ну как я могу забыть своего лучшего друга? — тихо произнес брат, одной рукой доставая из кармана куртки пачку сигарет.

— Ты что несешь, тварь? У меня был один лучший друг, и тот погиб. Не припомню, чтобы я заводил себе лучших друзей помимо него. Откуда у тебя мой номер?

— Я не погиб, Тим, — сказал мой брат, прикуривая и делая неспешную затяжку.

На том конце на секунду повисла гробовая тишина, а потом голос зазвучал с такой леденящей кровь яростью, что мне стало не по себе:

— Я переломаю тебе хребет за такие шутки. Говори, где ты. И пиши завещание.

Я слушала этот разговор, и по моей спине побежали ледяные мурашки. Человек на том конце провода был не реально опасен. Тембр его голоса, манера речи — все выдавало в нем настоящего хищника. Агрессивного, злого и не знающего пощады.

А Гас в это время тихо рассмеялся и назвал наш домашний адрес.

— Я буду ждать тебя, Тим.

— Пиши завещание, суицидник. Если успеешь.

Брат сбросил трубку и протянул мне телефон. Мои пальцы дрожали.

— Кто... кто это был? — выдохнула я, озираясь по сторонам в поисках хоть какого-то такси, на котором мы могли бы доехать до дома побыстрее.

— Тимофей Борзов. Мой лучший друг.

— Он тоже арбитр? — спросила я с наивной надеждой.

Гас покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая стальная решимость, что была у него в подвале.

— Хуже, сестренка. Он каратель.

Такси оказалось нам не по карману. Пока мы ехали домой в душном автобусе, на меня и брата буквально пялились все пассажиры. Он, даже в простых вещах, выглядел как выходец с обложки глянцевого журнала. Я даже заметила, как стайка школьниц исподтишка фотографировала его на телефон и, заливаясь румянцем, смущенно хихикала, глядя на экран.

Я ткнула его локтем, молча указывая взглядом на юных поклонниц. Гас лишь закатил глаза с таким видом, будто это происходило с ним каждый день, и погрузился в созерцание заснеженных улиц за окном.

Но все мысли о его внезапной популярности испарились, едва мы подошли к нашему дому. У самого тротуара, словно клякса крови на белом снегу, стояла ярко-красная, агрессивно выглядящая машина. Темный, насыщенный цвет был тревожным и неуместным в этом спокойном районе.

Гас мгновенно преобразился. Он резко выставил руку вперед, преграждая мне путь, и отодвинул за свою спину, приняв защитную стойку. Его тело стало струной, готовой сорваться в любой момент.

Как только он это сделал, передняя дверь кроваво-красного автомобиля открылась, и из нее вышел мужчина. Темноволосый, мощный, с широкими плечами, облаченный во все черное. Единственным цветным пятном была алая, словно предупреждающий знак, нашивка на правом рукаве его куртки. Сердце упало и болезненно сжалось, посылая по телу волну леденящего страха. Этот человек был воплощением опасности.

Его черные, бездонные глаза, холодные и оценивающие, медленно скользнули по нам. Он без лишней суеты достал телефон из кармана и набрал номер.

Прошла секунда. Одно единственное мгновение — и мой телефон в кармане отозвался пронзительным, предательским звонком.

И тогда все произошло с нечеловеческой скоростью. Мужчина, которого брат назвал Борзовым, словно растворился в воздухе и оказался рядом с нами в одно мгновение. Его рука, сжатая в кулак, уже заносилась для удара.

Но он не успел ничего сделать. Его мощную фигуру с грохотом снесла с ног огромная белая туша. Это был Пушок. Они, сцепившись, кубарем покатились по утрамбованному снегу, поднимая облако ледяной пыли.

— Да блять! Что Бестужев-то тут забыл?! — грязно и зло выругался Гас и, как спринтер, сорвался с места, уносясь к месту схватки.

А я стояла, парализованная, глядя на белую громаду, которая с рыком вцепилась в куртку карателя. В горле встал плотный, горький ком. Неужели Пушок все же не собака? Неужели это вторая ипостась самого Сириуса? Мысль обжигала, причиняя боль. Он снова меня обманывал. Кругом. Мог же рассказать! Но нет. Чертов эгоист, считающий, что ему все можно...

Но рациональная, уцелевшая часть души кричала сквозь обиду: У зверя есть собственная воля! А у Бестужева она особенно сильна! Он не всегда может ее контролировать!