Гадина (СИ) - Номен Квинтус - Страница 18

— Интересное мнение… но, пожалуй, вы правы.

— Я тоже думаю, что права: мне после записи этого концерта уже половина школьников сказали, что они больше выступать не хотят.

— Понятно… хотя и жаль. А я вот тогда о чем спросить хочу… — Брежнев ненадолго задумался, а затем продолжил: — Вы ведь комсомолка?

— Нет.

— То есть вы уже в партии состоите?

— Ну, в некотором смысле, да.

— Тогда у меня будет для вас партийное поручение…

— Не будет.

— Извините, не понял?

— Я в партии состою, но не в вашей. Я вообще-то член Исполкома аргентинской партии молодых социалистов-рикардистов, а у нас участие в нескольких партиях Уставом не предусматривается.

— Социалистов, говорите… ну, это неплохо. Тогда у меня к вам просьба будет, просьбы-то ваш Устав выполнять не запрещает?

— Слушаю вас внимательно… и постараюсь ее исполнить, ну, если это будет в моих силах.

— Вы самостоятельно написали очень хорошую музыку, и несколько песен неплохих… то есть очень хороших песен. А вы не могли бы написать песню для нашего участника музыкального фестиваля в Сопоте?

— Нет, и причин две. Первая: в Аргентине поляки считаются… в общем, у меня еще не прошло с детства воспитанное к ним отношение. А во-вторых, я не пишу попсу. Пробовала, не получается, то есть что получается, самой слушать противно.

— Попсу? Это что такое… а, понял. Жаль, очень жаль. А к нашим праздникам? Что-то торжественное, но такое, что народ с удовольствием слушать будет? Это у вас получается, я сам это слышал и видел. Например, для ансамбля Александрова.

— Я пишу музыку для детей. Не в том смысле, что детские песенки, а в том, что исполнять ее будут именно дети из моего ансамбля: просто я знаю, что они могут исполнить, а что нет. Но я уверена, что написанное мною тот же ансамбль Александрова будет полгода репетировать — и у них все равно получится плохо. Не в том смысле, что плохо, а в том, что не так как надо, не так, как я ее слышу. Неправильно ее исполнят, и люди ее как раз с удовольствием слушать не будут.

— Интересно вы рассуждаете, хотя вам, как композитору, наверное виднее. А к каким ближайшим праздникам вы с вашими детьми сможете такие произведения подготовить?

— Да к любым, то есть до лета которые будут: летом-то дети на каникулах разбегутся.

— Ну, ловлю вас на слове. И первого выступления буду ждать… да как раз двадцать третьего февраля, успеете?

— Это у нас что будет, среда? Если концерт будет после обеда… еще детям все же приехать нужно будет туда… а где концерт-то будет?

— В КДС, и начнется он в шесть, так что дети успеют, мы их сами туда привезем, так, Коля? А после концерта мы, конечно же, их по домам развезем, с подарками… Ну что, договорились?

— Почти. Одно условие: никаких репетиций, никаких «предварительных показов». Потому что дети…

— Что дети?

— Они в первый раз играют замечательно, но они же дети, им все быстро надоедает. И уже второе исполнение той же вещи получается скучным и невыразительным, а от третьего просто уши вянут. Я же не случайно им даю классику каждый раз в новой аранжировке: мне хочется, чтобы произведение прозвучало именно на отлично!

— Ну… Николай Николаевич, ты этой очень уверенной в себе юной даме доверяешь? У тебя же из КДС прямая трансляция пойдет.

— Лень, я на их записях концерта почти неделю сидел, и у нее ни разу что-то плохо не выходило, даже не очень хорошо не выходило. А раз она говорит, что детям нужно дать право именно первого исполнения… лично я бы дал, не задумываясь.

— Вот и ладушки, ты им… ей это право сам и дашь. И за результат ответишь!

— Елена, вы меня точно не подведете? — уже когда мы ехали обратно в мой город, поинтересовался товарищ Месяцев. — Я, конечно, вам полностью доверяю, но ведь дети…

— Дети — цветы жизни. И они, как правило, ароматы источают приятные. Возможно, не всегда привычные…

— Это точно! — рассмеялся Николай Николаевич. — Я, когда увидел, как у тебя на сцене детишки в три барабанных установки лупят, поначалу подумал, что… Но ты детишек-то куда как лучше меня понимаешь, у тебя с ними разница в возрасте лет пять всего?

— Шесть, а в таком возрасте и год — уже много. Но вы правы, я еще не забыла, каково это — быть пятиклассником.

— Во-во! И ты у нас безусловно молодец, а если тебе какая помощь потребуется, то телефон мой знаешь, звони без стеснения.

— Да, мне небольшая помощь нужна, но не от вас. Хотя… а ведь вы действительно можете мне серьезно помочь! Отправьте руководство Мосфильма в Аргентину, фильм какой-то их аргентинцам показать, я с бабулей договорюсь, она под это дело кинотеатр какой-нибудь не самый захудалый арендует. Пусть покажут, например, «Вызываем огонь на себя»: он же телевизионный…

— Это зачем? В смысле, а тебе-то какая корысть?

— А за это они мне дадут поносить их швейный цех: вы же видели: пионерская форма — она неплохо выглядит, но мои пионеры в основном не из самых богатых семей, их приодеть правильно к концерту, в парадные костюмы одеть…

— Боюсь, что у Гостелерадио на такое валюты просто нет, я бы рад, но…

— Валюта… аргентинские деньги — вообще не проблема, бабуле за мои песни каждый день поступает больше, чем на такую поездку потребуется, она там все оплатит.

— Да, я вот все спросить хотел: а какие ты такие песни написала, что их там каждый день, как ты говоришь, сотни раз исполняют?

— Поминальные, для похорон и поминок — а люди, к сожалению, постоянно толпами умирают. Я их в память об отце написала, а люди прониклись…

— Ясно… извини. Но тогда я их поездку организую, а вот ткани нам на костюмы — это все за счет моего комитета будет, и не спорь! И зарплата швеям мосфильмовским. Много ли там шить?

— Много, минимум по паре костюмов каждому. Если целое отделение отыграть, то… ведь это праздник, одежда должна соответсвовать.

— Ты что, на целое отделение музыку написать успеешь? Это же час, не меньше…

— Ну за две недели я на три часа написала, какие проблемы?

— Ну да, у вас, молодых, все просто. Но у тебя действительно получается просто… ладно, приехали. И, думаю, встретимся уже в КДС… и верю, что ты не подведешь! Спасибо тебе…

Леониду Ильичу я насчет партии не наврала, я действительно была членом исполкома этой самой партии. Маленькой, мало в Аргентине известной: ее официально зарегистрировать когда-то Алехандро через свои связи помог. Партия была хорошо известна лишь в моей школе: в нее принимали только девочек-учениц школы, начиная с седьмого класса, а «социализм» выражался в том, что девочки на совершенно социалистических принципах зарабатывали какие-то деньги и на них покупали для школьных обедов всякие торты и пирожные. И в партии даже рядовых членов не было: в ЦК партии выбиралось по одной девочке из каждого класса и члены ЦК занимались тем, что придумывали способы заработка, а все остальные девочки были как раз членами исполкома и исполняли… ну то, что для заработка и требовалось. Я, например, там занималась отправкой в ближайшие магазинчики девичьих поделок и забирала оттуда выручку… Да, а членство в партии автоматически заканчивалось не с окончанием школы, а когда человеку исполнялось девятнадцать (или когда она замуж выходила, что случалось чаще) — но, думаю, такие подробности Леониду Ильичу были бы неинтересны. Да он и не спрашивал…

К новому концерту мне и готовиться пришлось… по-новому: все же большинство моих пятиклашек действительно очень устали на записи новогоднего концерта и продолжать играть в эти игры больше не захотели. Не потому, что музыка им разонравилась, а потому, что они поняли: ни на что другое времени просто не остается — а у детей-то разных интересных занятий просто море! Так что, когда я собрала желающих еще раз «выступить всерьез», их собралось меньше двух десятков человек. Но это пятиклассников столько осталось, а в школе желающих было столько, что я отмахиваться от них не успевала. И, подумав, я организовала новую команду, взяв в нее полсотни восьмиклассников, еще с дюжину вообще десятиклассников, а из них добровольцев мало было, так что я брала всех парней, которые согласились в мероприятии поучаствовать. А парни мне потребовались, так как мне для концерта были нужны именно настоящие «мужские» голоса: все же праздник-то именно Советской армии намечался! А среди взрослых девочек… пятеро восьмиклассниц мне уже подошли «по стати», а все остальное я в них впихнуть точно сумею. Под конец подготовки, уже в феврале, я, прикинув размеры зала в КДС, подгребла еще и всех шестиклассников: среди этих «отказников» не нашлось. А чтобы «полностью выбрать квоту», которую мне чучелка установила, я и первоклашек добрала «сколько влезло». То есть поначалу я все же не совсем была уверена в том, что смогу управлять «полным составом», но после пары «проб» поняла, что сомневалась зря: девчонки у меня запели — оперные дивы от зависти сдохнут, причем все, да и парни не подвели — и двадцать третьего вся команда (на десяти специально выделенных автобусах) отправилась в КДС (куда все мои инструменты еще в понедельник перевезли).