Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 7

Он вздохнул. Глубоко. Протяжно. И только тогда поднял рюмку.

— За старых и новых друзей … и за мёртвых врагов, — сказал он тост.

И выпил.

Пусан. Старая резиденция Канга. За три дня до смерти Сонг-вона.

Дом был странно тих. Ни шагов, ни голосов. Только ветер шуршал шторами, и где-то вдали глухо тявкала собака. Канг Сонг-вон сидел на полу в простом сером ханбоке, спина ровная, как лезвие, руки на коленях. Перед ним — резная шкатулка, запертая на крохотный бронзовый замок.

Ин-хо вошёл бесшумно, как всегда. Его присутствие не надо было анонсировать — старик чувствовал его раньше, чем слышал.

— Ты хотел меня видеть, абочжи?

Сонг-вон не ответил сразу. Он щурился в окно, словно ждал, пока вечер дожмётся до нужного оттенка серого. Наконец, он заговорил:

— Ты знаешь, почему я не дал тебе своё имя?

Ин-хо не двинулся.

— Потому что оно ничего бы не изменило, — спокойно ответил он. — Ни для тебя, ни для меня.

Старик усмехнулся. Глухо. Беззвучно.

— А если бы дал, ты бы всё равно не стал моим. Ты — как вода. С тобой можно идти в путь, но невозможно удержать.

Он отпер шкатулку. Из неё — тонкий, тёплый запах: дерево, старый табак и что-то, напоминающее обожжённую глину. Он достал трубку. "Дыхание Дракона".

Ин-хо склонил голову.

— Это не…?

— Та самая, — подтвердил Сонг-вон, глядя на трубку, как на старого друга, с которым прошли горы и воду. — Такое не купить за деньги. Такие вещи или возвращают. Или забирают. С риском. С кровью. С потерями.

Он провёл пальцем по серебряному узору дракона — жестом, одновременно почтительным и мрачным.

— Она исчезла, когда страна стояла на коленях. Её прятали монахи, уносили солдаты, посвящённые сжигали бумаги, чтобы сбить след. Но всё равно кто-то умер, чтобы она не досталась врагу. А потом она перешла к тем, кто держал её как трофей, не понимая, что держат не вещь — а долг.

Он протянул трубку, и Ин-хо осторожно взял её, словно прикоснулся к чему-то древнему, важному и почти живому.

— Зачем это мне?

— Потому что я не доживу, чтобы видеть, что с ней сделаешь ты. Но ты — увидишь, что она сделает для тебя.

Ин-хо долго смотрел на артефакт. Его губы дёрнулись.

— Это ведь... не подарок?

— Нет. Это долговой инструмент. Она не твоя. Она с тобой, пока ты её достоин.

Сонг-вон выдохнул и закрыл шкатулку.

— Когда-нибудь ты войдёшь в дом Паков. И когда положишь эту трубку на их стол — ты не станешь для них своим. Но они поймут, что ты — не случайный гость в их жизни.

Ин-хо чуть сощурился.

— Это угроза?

— Это метка. Как у тигра — след на шкуре. Пусть не узнают, чей ты. Пусть думают. Думать они умеют не хуже чем ты или я, им лучше думать чем бояться.

Он медленно поднялся, опираясь на трость. Подошёл к Ин-хо. Крепко взял за плечо. Смотрел в оба глаза — карий и янтарный.

— Я дал тебе знания, как оружие. Навыки — как броню. А теперь даю то, что не купишь и не украдёшь: легенду. Не дай ей стать пылью.

Молчание. Долгое. Тяжёлое. Словно после выстрела в храме.

Ин-хо поклонился. Медленно, по-своему. Так, как умел только он.

— Спасибо, абочжи. Я... не подведу… Но и не послушаюсь.

Старик усмехнулся. Уже почти с нежностью.

— Именно поэтому я и дал её тебе.

Чон Со-мин стоит у своей Kia Optima GT, припаркованной у обочины, и её лицо напоминает сторис в Instagram перед удалением: напряжённое, готовое взорваться. Губы плотно сжаты, взгляд острый, как неон Каннама, прорезающий ночную тьму. Она поправляет белую блузку, пальцы дрожат от сдерживаемого гнева.

— Щибаль… — шепчет она, глядя в сторону особняка. — Этот мичинном опять всё испортил. И ведь красиво же начал.

Канг Ин-хо выходит из особняка Паков, его силуэт кажется почти карикатурным на фоне глянцевого Каннама. Мятая рубашка, мешковатые брюки — как издёвка над этим районом. Однако его походка спокойна, почти ленива, он не замечает бурю в глазах Со-мин.

— Добрый вечер, Со-мин-сси, — произносит он мягким, игривым голосом, словно это строчка из трека ENHYPEN, доносящегося из соседнего дома. — Как прошёл твой день?

Со-мин окидывает его взглядом, от застиранной рубашки до нелепых брюк, и её брови взлетают. «Чинча, он серьёзно? Заявиться в таком виде в дом Паков, о чём он только думал?» — думает она, чувствуя, как гнев закипает ещё сильнее. Она молча кивает на машину, стараясь держать себя в руках.

— Садись, — рявкает она, кивая на машину. — В таком виде тебя даже delivery-мопеды не подберут. Разве только то убитое такси, на котором ты приехал. И то — по ошибке.

Ин-хо улыбается, и его янтарный глаз блестит, как неоновая вывеска.

— Благодарю, весьма любезно с твоей стороны, Со-мин-сси, — отвечает он и, не дав ей опомниться, открывает водительскую дверь и садится за руль.

Со-мин замирает. Её пальцы сжимают ключи так сильно, что узоры отпечатываются на ладони.

— Щибаль... — шепчет она. Он просто сел — и всё. Ни спросил, ни объяснил. Просто сел. Как в своей машине. Как в своей жизни.

«Этот парень — как вирус. Незаметно проникает, захватывает, и ты уже не можешь вспомнить, как всё началось».

Она обходит машину и падает на пассажирское сиденье с тяжёлым вздохом. Протягивает ключи, в её взгляде — напряжение натянутой струны.

— Ты хоть умеешь водить? — спрашивает она. Голос звучит, как предупреждение системы навигации.

— Конечно, — отвечает Ин-хо, даже не взглянув на ключи. Его тон невозмутим, как будто он сидит не в её машине, а в кафе за чашкой американо. — Но я хочу поговорить не про мои навыки и умения.

Со-мин моргает, сбитая с толку. Она поворачивается к нему, и её глаза прищуриваются. «Айго, что опять за поворот?» — думает она, чувствуя, как напряжение стягивает виски.

— Со-мин, я хочу поговорить про твою племянницу, — говорит Ин-хо, и его голос вдруг становится серьёзным, без тени привычной насмешки. Янтарный глаз темнеет, карий — смотрит серьёзно.

— Причём тут Хе-вон? — Со-мин хмурится, её пальцы замирают на ключах. Она ждёт подвоха и его тон сбивает её с ритма.

Ин-хо откидывается на сиденье, его пальцы слегка сжимают руль, словно пытаясь удержать нечто более осязаемое, чем мысли, которые вихрем проносятся в голове.

— Вы сами придумали игру во влюблённую пару во время нашего путешествия, — говорит он, и в его голосе звучит решительная предостерегающая нота. — Я немного подыграл. Но теперь это нужно прекратить. Иначе девочка нафантазирует себе несбыточных мечтаний. И я не хочу быть для неё фантазией, которая разобьётся.

Со-мин открывает рот, чтобы возразить. Она чувствует, как щёки горят. «Чинча, он серьёзно это говорит про Хе-вон?» — думает она, и гнев смешивается с защитной яростью.

— Ким Хе-вон в этом году поступает в институт, — произносит она, и её голос излишне категоричен. — Ей почти девятнадцать. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему.

Ин-хо смотрит на неё, и его лицо — смесь грусти и усталости. Взгляд разноцветных глаз будто говорит: «Ты не поняла».

— Со-мин, прошу, запомни этот разговор, хорошо? — его голос тихий и твёрдый, как асфальт под колёсами. — Ещё запомни — я пытался, но ты не услышала.

Она замирает, чувствуя, как слова оседают в груди, тяжёлые, как камень, брошенный в глубокий колодец — медленно уходят вниз, оставляя гулкое эхо. Ответить уже не успевает.

Рокот двигателя нарушает тишину. К обочине подкатывает чёрный Mercedes-Benz V-Class, тонированные стёкла блестят в неоновом свете. Фары гаснут, мотор продолжает урчать, гипнотический, как бас в K-pop треке. Ин-хо бросает взгляд на микроавтобус, и его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

— Ну, мне пора, — говорит он, выскальзывая из машины. — Спасибо за предложение, Со-мин-сси. Прокатимся в другой раз.

— Стой, куда ты… — она не успевает закончить.

Он уже возле микроавтобуса и автоматическая дверь открывается бесшумно, едва он приблизился. Ин-хо исчезает внутри, Mercedes трогается, мигнув стоп-сигналами, как прощальный лайк в KakaoTalk.