Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир - Страница 5

Фридрих превратил Пруссию в военный лагерь.

Солдаты большинства европейских армий — наёмники. Иностранные. Кто бооольше платит — за того и будут воевать. Но ещё отец братца моего царственного Фрица ввел в Пруссии призыв двадцать лет назад. Тем укрепил армию патриотами. Которым впрочем не нравилось что «вербовщики» имеют право любого пойманного простолюдина под ружьё забирать. Я скептически относился к его идеям тотальной мобилизации. Понимаю, что призывного контингента у него меньше, чем у нас, но, это идея, которая работает только очень короткое время. Здесь и сейчас. Чего стоит только повеление оставлять наследство только наиболее низкорослому сыну? А всех высоких отправлять в армию? Отличная отрицательная выбраковка популяции. Это всё равно как всех красивых женщин объявлять ведьмами и сжигать на кострах. Просто чудесно. А мы, дикие варвары с Востока, потом удивляемся — почему немки такие страшные?

Русский солдат более неприхотлив и наша армия имеет лучше обученных солдат, ведь служат по четверть века и даже дольше. Многие среди солдат, офицеров, и, особенно генералов, помнят ещё моего Царственного деда Петра Великого. За спиной у армии множество великих и славных побед. Ветеранов у нас много, но меньшинство. Большая же часть и не воевала никогда толком.

Память о славе отцов — это хорошо и плохо. Армия, которая воспитана на славных победах, легко со временем входит в состояние «а мы их шапками закидаем» и «можем повторить». А вот проигравшая армия наоборот рвётся в бой, жаждет реванша. Во Вторую мировую битые немцы наголову разгромили петушащихся французов и их славных «маршалов победы», типа Петена. Ещё одни горе-победители — англичане, еле унесли в 1940-м ноги из Европы, и, поджав хвост, сидели на своих островах, отвлекаясь только на Африку и отдельные операции. Типа расстрела в портах флота позорно капитулировавшей Франции.

Я же старался выбить залихватскую дурь «бесконечных и славных побед Русского Оружия» из голов всех — от солдата до фельдмаршала. В чём-то мне было легче, чем было бы настоящему Петру Третьему. Начнём с того, что Семилетняя война вообще прошла мимо него. Он, конечно, старался руководить гвардией и командующими, но не углубляясь в конкретику и не вылезая из столицы. При этом, не скрывая, считал, что Россия побеждает не тех и воюет не на той стороне. Всё, что он сделал, с точки зрения армии — совершил государственную измену, отменив завоевания, фактически унизительно капитулировал перед Фридрихом, практически имея Акт о безоговорочной капитуляции Пруссии у себя в кармане. Чем обрёк Россию на позор. Оплёванная и униженная Русская Армия уходила, бросая все завоевания и предавая тлену забвения славные победы. Нужно ли удивляться, что его гвардейцы потом придушили, как собаку?

За моими же плечами значимые победы и баталии. Я пользуюсь авторитетом и популярностью в войсках. Да, и в обществе в целом. Молодой удачливый боевой Император дорогого стоит. Но, иллюзий быть не должно — популярность так же легко потерять, как и обрести, стоит наделать глупейших ошибок. Впрочем, тому же Карлу Двенадцатому прощали многое, даже после поражений навроде Полтавы. Кутузову простили Бородино и сожжённую Москву. У меня пока таких поражений нет, но и битв не так много. Одна, если ночной стычки у моей палатки в Финляндии не считать. Поэтому мой авторитет и популярность — это большой мыльный пузырь по большому счёту.

Три года армия и Империя готовятся к большой войне. В смысле, при мне три года. В конце концов Гельсингфорс и Маастрихт, принесшие мне славу, случились в Царствование Матушки Елизаветы Петровны. Так что армия моя не вдруг родилась. Я её переучиваю и натаскиваю. Как сказал, как утверждают, Суворов: «Делай на войне то, что противник почитает за невозможное». Русская армия внезапно появилась зимой у Маастрихта, хотя французы были уверены, что мы ещё далеко. Мы применили прожектора Рихмана и внесли хаос в порядки противника, ошеломив его. Грамотный манёвр войск. Натиск. Рассекающий удар. То сражение разбирают в военных школах и академиях наряду с Полтавской битвой.

Те сорок тысяч бойцов и офицеров сейчас составляли костяк новой Русской Армии. Не умаляя заслуг других, я больше опирался на них. А они на меня. Елизавета Петровна опиралась на триста человек, которые пошли за ней во время переворота. Я — на сорок тысяч, на гарнизоны и части столицы, всего Северо-Запада Империи, опирался на Флот. И, пусть, формально переворота не было, но у меня было не триста человек. Может потому и не выгорело у мятежников с Иоанном Третьим, что армия, общество и элиты вполне принимали меня, как законного, естественного и сильного Наследника Престола. Колебаний почти не было. Ну, явных по крайней мере. Обошлись без Гражданской войны.

Три года львиную долю времени я или в войсках, или на предприятиях, или в науке с техникой. Манёвры несколько раз в год. Меняются полки и легенды учений. Обязательны дальние марш-броски целыми полками. В Москву, например. Зимой. В снег. На лыжах. А это целая войсковая операция, требующая не только выносливости солдат, но и напряжения сил интендантов, квартирмейстеров, лекарей, походных госпиталей, транспорта и многого другого. На семью я тоже нахожу время. И на театр с симфониями. Балов и фейерверков в Зимнем теперь дают меньше. Потому и хватает теперь денег на манёвры.

Гражданское управление конечно тоже не заброшено, но там справляются пока доставшиеся мне от деда коллегии, Синод, мой Кабинет министров и тёткой восстановленный Высокий Сенат. Дед всё этого городил как раз чтобы страна не развалилась пока монарх воевать ходит, ну или баба на троне сидит. Вот и у меня сейчас — война. Потому и следую главному инженерному принципу: работает — не трогай. Бой покажет слабину. После него и систему править будем и стариков отправлять на заслуженный отдых… Мои ровесники более отцов своих образованы, но не хватает их молодости опыта.

Цитируя того же Суворова: «Каждый солдат должен знать свой манёвр». Это ведь не только про шагистику, что тоже очень важно в бою, но и про умение быстро по команде перестраивать свои ряды и порядки. Русская Армия уступает прусской по многим позициям. Немецкое оружие пока лучше и удобнее. Железные шомпола и воронкообразные затравки наши агенты у пруссаков рассмотрели, скорость перезарядки стала лучше. Но, мы так и не можем добиться темпа стрельбы в шесть выстрелов в минуту. Только в пять. У гвардейцев получается с «шестым в стволе». Но пруссаки в большинстве за туже минуту после шестого успевают седьмой патрон в ствол вложить. А в баталии частота залпов очень важна.

Пулемётов у меня нет. Увы. Ракет с разделяющейся кассетной частью как-то тоже. Моя авиация — это воздушные шары наблюдения, канатами привязанные. Сидят там в корзинах наблюдатели и наблюдают в бинокли — кто, где и куда движется. У них там тоже штуцеры с оптикой есть. Но, баловство это. Чисто на случай расчёт. Попасть с неба в офицера, да так, чтобы самому не оказаться под обстрелом — это редкое везенье. А так — смотрят, шлют донесения «по канату» или голубиной почтой. Всё к командующему собирается, что позволяет ему делать тот самый манёвр войсками.

Но, всё это завтра. Сегодня просто стрельбы и испытания.

Штуцер. Почти у каждого унтера. Они все опытные бойцы и им не собственная скорость важна, а метко выбить у противников таких же как они, ветеранов, причем желательно до начала боя.

Нарезная двухстволка. «Шведское перо» под неё. Оптика. Лучший охотник. Рядом с ним расчёт обеспечения. Точно стрелять на восемь сотен шагов может не каждый. А вот перезарядить такой штуцер вполне может. Но, чаще всего нет времени на перезарядку. Несколько снаряжённых ружей на одного снайпера. Только успевай целиться и стрелять. Не попадёшь с одного ствола, второй используй. Не отвлекайся. Наблюдатели рядом ищут подзорной трубой вкусные цели в рядах марширующего противника. Офицеры в первую очередь нужны. Чем выше чин, тем лучше. А офицеры этого времени водят свои войска в бой. То есть идут впереди своих батальонов. Их найти не так сложно, как правило, рядом прапорщик-знаменосец. Издалека видно. Найди офицера и вот тебе цель для выстрела. Или артиллериста. Много офицеров один стрелок подстрелить не успеет. Стрелковым командам строго запрещено вступать непосредственно в бой на близких дистанциях. Несколько выстрелов и организованный отход команды за ряды своих войск. До следующей охоты. Часто уже в другом месте и на других позициях.