Слепой отбор. Тень для Лунного дракона (СИ) - Соловьева Елена - Страница 16

— Присядьте вот здесь, на этой скамейке, — предложила Шана. — Это одно из самых чудесных и укромных мест сада. Отдыхайте, Ваше Высочество. Я оставлю вас ненадолго…

Что?!

Она собиралась уйти, невзирая на запрет повелителя не оставлять нас одних? Еще более странным оказалось то, что стражник тоже ушел.

— Пожалуй, я тоже прогуляюсь, — неожиданно заявил Стинки, спрыгнув с моих колен. — Разомну лапы. К тебе тут это… пришли.

Я и сама заметила приближающегося Ярона. Его пурпурно-фиолетовая с яркими всполохами зеленого аура была заметна издалека. Ступал он практически бесшумно, так что я не сразу подала вид, что заметила его. И только когда Советник присел рядом, коснувшись моей юбки, улыбнулась.

— Тоже решили прогуляться, Советник? — спросила, подставляя лицо теплому солнышку. — Погода сегодня чудесная, не правда ли?

Я не увидела, но почувствовала его ответную улыбку.

— Чем я выдал себя, Илона? — поинтересовался он.

— От вас всегда пахнет вербеной, — заметила я. — Мой чувствительный нос уловил этот запах, невзирая на яркое благоухание розариток.

— Значит, всему виной мой одеколон, — рассмеялся Ярон, хлопнув себя по колену. — Впрочем… Я знаю многих, кто пользуется таким же. К примеру, Михаэль Авертон, наш повелитель.

— Он пахнет совершенно иначе, — возразила я. — Все дело в том, что к запаху одеколона или любых духов примешивается собственный запах человека или мага. Будучи слепой, начинаешь легче различать малейшие оттенки запахов.

Я снова улыбнулась, вспомнив о днях, проведенных в приюте. Прогулки теплым летним днем, это время, проведенное вдали от душных стен, крикливых, вечно раздраженных монахинь и хулиганов-сверстников, были целебным бальзамом для моей души. Это время, проведенное наедине с собой, я ценила, как подарок небес. Наверное, потому, что подобное случалось редко. Слишком много разных забот сваливалось на хрупкие детские плечи.

Ярон придвинулся ближе. Даже через плотную ткань платья я почувствовала тепло его тела. Он взял меня за руку, и голова пошла кругом, как от глотка шипучки.

Собственная слишком бурная реакция на Советника поразила до глубины души. Рядом с ним было так хорошо и уютно, как будто вернулась в родной дом после многолетних скитаний. Еще никто и никогда не относился ко мне с таким теплом и пониманием, как Ярон. С первого дня знакомства он проявил участие, помогал и поддерживал, что стало для меня откровением. А то, что болтали про него другие невесты… Какая разница, как он выглядит, если в его присутствии моя душа поет? Скованное многолетним льдом чужого неприятия, а, порой, и презрения сердце оттаивает, будто согретое лучами ласкового солнца.

Только все это неправильно и неуместно.

Теплое отношение Ярона предназначалось не мне, а принцессе Илоне. Это ее Советник поддерживал. Ей уделял особое внимание из-за слепоты, понимая, как трудно незрячей девушке в незнакомой обстановке, среди других девушек. Я не должна была принимать его расположение на свой счет. Понимала это, но…

Как неимоверно трудно объяснить первому настоящему чувству его несвоевременность. Невозможно запретить себе влюбляться. Пожалуй, это куда сложнее, чем запретить приход весны или смену дня и ночи.

— Ваша кожа так нежна, принцесса, — проговорил Ярон с такой приятной хрипотцой в голосе, что у меня в животе запорхали бабочки. — Вы не боитесь прямых солнечных лучей?

О, не-е-ет!..

Я вздрогнула и моментально высвободила руки из мягкого захвата Советника. Как можно было настолько расслабиться? Я не должна позволять себе подобное. Как говорит ректор Хагай, демон кроется в мелочах. Расслабившись, я совершенно забыла о том, что у Илоны бледная и тонкая кожа. Солнце для нее наверняка губительно. Это я, Зилла, могла работать в поле от рассвета до заката, совершенно не боясь обгореть. Моей смуглой коже не страшны ни солнце, ни дождь, ни ледяной ветер. Но я — не принцесса Илона!

— Совсем забыла об этом, — не соврала я, прижимая ладони к горящим от стыда щекам.

— Не страшно, принцесса, я помогу вам, — пообещал Ярон.

Я не видела, что именно он сделал, но уловила всплеск магии. Сразу после этого солнце стало припекать не так сильно — наверное, Советник раскинул над нами защитный полог.

— Спасибо, — поблагодарила я, все еще мысленно ругая себя за неосмотрительность. Надо думать не о собственных чувствах, а о деле. О том, как выиграть отбор или заполучить лунный камень другим способом. — Вы в который раз помогаете мне. Но почему?

В ауре Ярона промелькнуло и тут же исчезло волнение.

— Я поклялся найти для повелителя лучшую жену, — проговорил он, как будто тоже вспомнив о долге. — И сделаю это. Вы, Илона, одна из фавориток отбора. Вам это известно?

Я замешкалась с ответом.

Да, принцесса безумно красива, умна и добра. Но хватит ли мне сил достойно представить ее на всех этапах отбора?

— Не уверена, — вздохнула я. — Но хочу в это верить.

Ярон несколько минут молчал, а после задал новый вопрос, который поставил меня в тупик:

— Вам нравится Михаэль Авертон?

Разве я могла сказать нет? Десять достойнейших принцесс бились за право стать женой повелителя Лунных драконов. О нем, этом могущественном маге, ходило множество легенд. Слышала,при его появлении многие девушки падали в обмороки, сраженные мужественной красотой. Но не это главное. Для меня — нет. Михаэль Авертон слыл мудрым и дальновидным правителем, который заботился о подданных. Мало повелителей могли похвастаться всенародной любовью и признанием.

— Для меня было бы честью стать парой для Михаэля, — проговорила я, придя к выводу, что это еще одна проверка. Все эти разговоры, подозрительные вопросы… Не иначе, как прямо сейчас, в эту самую минуту, проходит еще один этап отбора. Действительно, почему бы советнику, доверенному лицу повелителя, не поговорить с невестами с глазу на глаз. Устроить проверку, пока мы ее не ожидаем. — Он мудрый правитель, сильный маг и красивый мужчина.

К сожалению, такого ответа Ярону показалось недостаточно.

— Вы говорите общими фразами, принцесса, — заметил он, склоняя надо мной лицо. Непозволительно близко. — Но мне хотелось бы знать, ваше личное мнение. Вы могли бы влюбиться в Михаэля? Или уже сделали это?

Я невольно сглотнула.

Так речь зашла о любви?

Но что я могла рассказать об этом. Что знает о любви та, кого родители выбросили в младенчестве, как бракованную игрушку? Та, что столько лет провела в застенках монастыря, испытывая на себе всеобщую враждебность. Сначала меня презирали за слепоту, потом ненавидели из-за дара метаморфа. Да я и сама, признаться, не испытывала к себе ничего, кроме отвращения. Меня так долго убеждали, что метаморфы ―гадкие создания, не достойные даже имени, что, в конце концов, я приняла это как данность.

Так было не всегда…

В детстве я, как все сироты, мечтала о том, что когда-нибудь объявятся настоящие родители. Скажут, что искали меня долгие годы. Признаются, что любят, и заберут с собой. Нет, я не мечтала о том, что они окажутся королем и королевой. Мне было бы достаточно того, что они просто есть на свете. Что они любят и принимают меня со всеми недостатками.Такой, какая я есть. И не важно, будут они нищими попрошайками или ремесленниками, магами или обычными людьми. Любовь — это высший дар, превосходящий все остальные.

— Я слишком мало знаю, чтобы ответить на ваш вопрос, Советник, — призналась, тихо вздохнув.

— Слишком мало знаете Михаэля? — уточнил он.

И снова в его ауре промелькнуло возбужденное волнение, как будто этот разговор был для него особенно важен. Неужели он так сильно волновался за своего повелителя? Или переживал за будущее страны? А, может быть, Ярон преследовал какие-то личные цели?

Хотела бы я знать ответы на свои вопросы. Но сильнейшая магия Лунных драконов отражалась и на их ауре. Определить, о чем они думают, что чувствуют, было практически невозможно.