СлоноПанк - Коллектив авторов - Страница 6

Проверяющий ушел, а Пашка обернулся к Ольке, подмигнул и исподтишка большой палец показал.

Но…

Что-то пошло не так. Олю взяли под руки, вывели из ангара – за стеклянные стены, а Паша… Паша остался…

Она бабочкой, возле обжигающей лампочки, колотила ладошками по стеклу, кричала, просила пустить к брату, но проверяющие оказались глухи.

– Самый умный? – буркнул один из них, когда Паша подошел к двери.

– Дайте хоть попрощаться.

Проверяющий покачал головой, но движениями глаз показал на стену. Паша всё понял – только на расстоянии.

Оля коснулась ладонями и лбом стекла, Паша повторил то же самое. Они молчали, но разговор шел нешуточный. Она обвиняла его во всем, в чем могла, извинялась, кричала. Он обещал, что всё у неё будет хорошо, что она должна воспользоваться его утильсчетом. Она плакала, умоляла, он вспоминал, как она сделала первый шаг, её первое слово, первую ушибленную коленку, первую школьную отметку.

Они могли бы так стоять вечно. Но её увели. Его тоже.

В следующем зале была тишина, люди смотрели в пол, передвигались заторможено. Паша столкнулся с кем-то и…

– Василь Петрович?

– Паша?

Сосед потер глаза.

– Паша? Да как же? Ох, – он попятился. – Это я? Я виноват? Ох… Я же…

– Да всё нормально, Василь Петрович, так уж сложилось, мы оба пожертвовали собой ради любимых.

Спустя много дней Паша вошел в ту самую дверь, но перед этим ему дали возможность выбрать предмет, с которым он хотел бы этот порог пересечь. И… Он увидел его! Свой стеклянный шар. Коснулся его и загадал: «Пусть у родителей, братьев и сестер, особенно у Оленьки, всё сложится, а я…»

Он представил, как всё же попал на турнир, как решал задачи, показывал физуху, всех удивлял, а на трибунах за ним следила сестра.

Кто же с ней рядом? Ваня? Надеюсь, он сделал выводы и больше не позволит ей ошибаться.

Он встряхнул снежный шар и шагнул в проем двери, двери, из которой не возвращаются.

Автор: Виктор Луд

– Эх, проклятая жизнь… – кряхтел старик Грабер, готовясь к посадке в кресло.

Наклон вперёд, колени согнуть… Старик приоткрыл клапан, выступающий на крестце чуть выше резинки штанов, и под протяжный свист травящего воздуха стал складываться в сидячее положение.

Пневматический таз отрабатывал плавно – ему лет пятнадцать, а как с конвейера, умели же делать! – правое колено только в самом конце…

Внутри сустава ожидаемо щёлкнуло, обратный клапан под коленной чашечкой прокашлялся в штанину сгустками масла, а нога перестала поддерживать тело. Вместо плавной посадки кряхтящий Грабер завалился в скрипучее кресло, как мешок с хламом.

– Чтоб вам демоны нутро через жопу перепаяли, – приговаривал он в темноту, не обращаясь к кому-то конкретно. – Чтоб вам в плавильный котёл провалиться…

Открывать жалюзи не было смысла: из-за скоростного шоссе прямо над крышей дом уже несколько лет не помнил, что такое солнечный свет, а включать электрический – незачем. Старик Грабер знал расположение предметов лучше местных тараканов и пауков. Даже эти твари не такие живучие, как он.

Запустив пальцы в сетку карманов рубахи, где имелась любая мелочь на все случаи жизни, Грабер выудил небольшой диск голопроектора. Надписи на пластике давно стёрлись, кнопка провалилась, но сенсор работал. Проектор высветил перевёрнутую пирамиду, над которой появились каталоги записей.

Последняя съёмка – двадцать два года назад. Как один день…

Воспроизвести.

Проектор зажужжал, подсвечивая пустую гостиную холодным сине-зелёным мерцанием, опознал помещение, сориентировался в пространстве и принялся создавать голограммы того, что было в комнате на момент записи, а теперь ушло навсегда.

Сначала появился стол, которому Хьюго, маленький гадёныш, потом подпилил ножки, чтобы нагадить сестре. Старик Грабер помнил, что поверх тумаков Каролины сам хорошенько наказал внука, да только как выправишь пустоголовие? Но на записи стол ещё был. За ним и сидела Каролина – сколько ей тут, лет четырнадцать? – раскрашивая какие-то бестолковые пластинки.

С улицы вбежал Хьюго, как всегда растрёпанный и неопрятный. Дал круг по гостиной, заскочив в кухонный уголок, хлопнул дверцей холодильника и скрылся за подлокотником кресла. Холодильник – отвлекающий манёвр, чтоб сестра подумала, что он прибежал поесть.

Хулиган тем временем прицелился из-за укрытия. Что это у него? Самострел? Вот гад! Грабер вспомнил, что сам сделал внуку подарок, стрелять по банкам поле, и строго-настрого запретил тащить его в дом.

Хьюго пульнул – банка с вязкой флюоресцентной краской рядом с Кэр подскочила, обрызгав стол, её кофту, жалюзи… Ясно теперь, когда взялись эти пятна! Маленький гнус!

«Ты совсем, что ли, уро-од недора-азвитый?! – Каролина тянула слова, подражая манере своей мамаши. – Это мо-ои украшения!»

Она сорвалась с места, а Хьюго, визжа в приступе истерического смеха и паники, понёсся к двери. Но сестра – старше на два года, да умней на все десять – знала, что сделает брат.

Охота длилась недолго, скоро Каролина загнала жертву и, завалив на пол, выдала расчёт на месяц вперёд. Довольный старик Грабер наблюдал за торжеством правосудия. Сколько в них было силы, сколько глупости, сколько жизни…

Не в силах больше терпеть щипки с оплеухами Хьюго взмолился о пощаде.

«Больно! Больно! Прости, Кэр! Пожалуйста! А-ха-ха! Я случайно! – он сдал самострел сестре. – У крысёныша есть такая же краска, я видел! Пойдём поймаем и опустим его!»

Вроде дети, а рот – помойка. Разве так можно про младшего, хоть и двоюродный? Где они, драть их в гриву, этому научились?

Пауза. Удалить звуковую дорожку.

– Что, деда, ностальгия? – неожиданно прозвучало сзади из темноты дома.

– Мотать мой вал, Микки! – если бы не четырнадцатый десяток, Грабер бы от испуга подпрыгнул. – У меня так клапана порвёт!

Он повернулся к внуку – тому самому, которого всё детство старшие брат с сестрой обзывали «крысёныш», – подумав: «А ты и рад будешь. Иначе зачем приехал ни с того ни с сего? Чуешь, что встанет скоро мотор у деда…»

В синем электрическом свете Микки выглядел совсем как труп или статуя. Существо с другой планеты, как все подростки теперь – неживые. Бритый налысо – ладно бы волосы от космических лучей выпали, как у дядьки Бона, тот месяцами на Луне реголит копал, а это что? – костюм как пластиковый, ни ремня, ни карманов, ничего не положишь, только крестики разноцветные нарисованы. На правом глазу экран – старик прозвал его «очко сварщика», – который Микки никогда не убирал, соединён с височным имплантом. Эта проклятая мозгоковырятельская технология ещё погубит людей…

– Включай свет.

– Мне всё видно, – тихо ответил Микки, подходя к холодильнику. – Сам же говоришь: экономия. Ты всегда так рано встаёшь?

– До зари не встал – раздачу проспал, – крякнул в ответ Грабер. – Ты мне скажи, вот за каким демоном вы все бреетесь? Что, где-то волосы опять на металл меняют? Так это можно по свалкам собак наловить!

Старик расхохотался.

Тем временем Микки залпом выпил стаканчик жидкости, которую навёл вчера по приезде, кинул стакан в обеззараживатель и обновил. Не спеша подошёл к деду, протягивая питьё:

– Держи, деда, для мозга полезно.

Ему даже негде было присесть.

После того как мамаша Микки – дочь, о которой Грабер вспоминал теперь только так, – бросила его одного с Хьюго и Каролиной, а следом и старшие внуки смылись в общежития техучилищ, после того как жизнь швырнула старика в карьер двадцатилетнего одиночества – после этого Грабер выкинул лишнюю мебель, оставив только кресло, низкий стол и стул у стойки на кухне.

Поэтому Микки и стоял, нависая над дедом с зелёным стаканом.

Старик взялся за донышко, глядя на стакан подозрительно. Его пальцы коснулись холодных пальцев внука.