Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 3

Рыжий сидел на полу, глядя исподлобья, будто готов был меня сожрать.

— Ну, давай, покайся да побыстрее. Некогда мне с тобой вошкаться, — сказал я, вынимая кинжал из ножен.

Он сглотнул и заговорил:

— А че рассказывать… — буркнул. — Замятню на ярмарке устроили, чтоб тебя взять. Так Мишка Колесо велел. Ему дворянчик этот, в очках, че-то, видать, пообещал.

Я понял, что речь о Шнайдере.

— Что пообещал?

Рыжий оскалился:

— Деньгу, видать, большую. Че ж еще. Этого я не ведаю, — пожал плечом.

— Значит, вся эта кутерьма, драка — ради меня?

— Ага, — кивнул он. — Колесо и так рвать когти собирался из города. А тут решил напоследок срубить деньжат. Чтобы уйти с прибытком. Казаки-то ваши… — он поморщился, — вчера ночью малину Мишину накрыли, людей уважаемых похватали. Вот Миша и решил: ватагой нашей шуму навести напоследок — и вон из города.

— Взять меня как собирались? — уточнил я.

— Как велено было, — рыжий дернул плечом и зашипел от боли. — Целого притащить надобно к тому дворянчику. Вот в толпе тебя Сиплый с Мотыгой и должны были захомутать.

— А Настю тогда зачем? — спросил я.

Рыжий хмыкнул:

— Косой приметил, как ты на девку эту пялишься. Он за вами следил всю дорогу. Вот и сказал очкастому да Колесу. И когда стало ясно, что тебя взять не выходит, очкастый тот Мише скомандовал девку брать. Знали ведь, что ты сам прибежишь, — осклабился он.

— И куда ее увезли?

Рыжий расплылся в ухмылке, обнажив желтые зубы:

— Дык, вестимо, в Ставрополь они поехали.

— Кто поехал? — спросил я.

— Тот дворянин в очках, — буркнул он. — Миша Колесо. Да с ними еще трое наших. Федька Кривой, Гнат Оглобля и Сизарь…

— Сизарь?

— Угу. Нос у него, будто клюв, и шрам старый от ножа — от уха до подбородка почти.

— На пролетке, этот ваш зоопарк, двинул? — уточнил я.

— Чаго? — не понял он.

— На пролетке, говорю, уехали?

Рыжий фыркнул:

— Да не… пролетка та только по городу, али летом. А по снегу в такую даль — намаешься. Возок неподалеку был, крытый, на полозьях добрых. На него пересели. По снегу сподручнее, чем колеса на каждой станции менять да тракт месить.

— Где их в Ставрополе искать? — спросил я.

Тут рыжий замялся:

— Про то не ведаю, хоть убей. Мы ж здесь уже несколько лет промышляем. Сначала под Студеным, а теперь под Колесом. Миша сказывал, что это ты Студеного на каторгу спровадил. А они с ним как братья были. Вот он на тебя и взъелся.

Понял: ничего нового он больше не скажет. Так что я отправил варнака на тот свет — как и подельника, который так и не пришел в сознание.

«Как-то же эти уроды должны мне были весть передать или еще что… — думал я, выходя во двор. — Неужели оставили этих тут, зная, что я приду?» Сначала картинка не складывалась.

Я вскрыл дом, поковырявшись стилетом в замочной скважине, и прошел внутрь. Небольшой одноэтажный, комнат пять. Почти сразу попал в гостиную. На столе лежала записка.

Развернул.

Почерк аккуратный, совсем не «разбойничий»:

«Ставрополь. Улица Тараевская. Дом 4. Приходи один — девка твоя будет там. Шашку принесешь — отпустим обоих».

«Просчитали меня, суки», — прошипел я и отправился к выходу.

…На постоялый двор я ввалился уже под вечер. Уставший, грязный, с порванными штанами и раненым Ханом в руках.

— Гриша! — первой ко мне кинулась Алена, обняла меня. По щекам у нее катились слезы. К ноге прижалась егоза Машенька. Аслан поднялся с лавки и кивнул. Скула у него была рассечена, и здоровый синяк только начинал наливаться — досталось и ему.

— Слава Богу… — перекрестился я. — Живы.

Машка уже развязывала кокон с Ханом, который я сразу поставил на пол. Увидев перевязанное крыло, она ахнула:

— Ой… Гриша… ему больно?

— Больно, — честно ответил я. — Но жить будет. Выздоровеет.

Я присел рядом и поправил повязку.

— Ему сейчас покой нужен и забота. И кормить, похоже, придется с рук, маленькими кусочками мяса.

— А можно я буду о нем заботиться? — спросила она.

— Можно, — кивнул я. — Только сильно не докучай. Ему и так худо.

Алена вытерла глаза и взяла Машку за плечи:

— Где Настя?

— Забрали Настю, — тихо сказал я. — Из-за меня забрали. Ехать мне теперь надо в Ставрополь. Поутру выеду.

— Ой… — Алена прикрыла рот рукой.

— Вы о Хане позаботьтесь, — перевел я взгляд на горца. — Аслан, собирайтесь домой. Только попутчиков дождитесь, одни не езжайте. Я скоро вернусь. Не впервой.

Я поднял руку, опережая возражения:

— Алена, не начинай причитать. Я так решил. И языком там не болтайте: уехал по делам — и все. Куда именно — сами не ведаете. Поняла?

— Поняла, Гриша, — опустила она глаза.

— Добре. Я собираться.

— Может, мне с тобой? — спросил Аслан, когда мы зашли в комнату.

— Нет, — отрезал я.

Он дернулся, но я поднял ладонь:

— Ты сейчас нужнее здесь. С Аленой, Машкой и Ханом. В станицу их отвези.

Он хотел спорить, но сдержался:

— Добре, — сказал наконец. — Но ты скажи, что делать.

— Вот что, — кивнул я. — Сейчас собираемся. На рассвете я уезжаю. А вы — домой, как Михалыч попутчиков до Волынской сыщет. Держи, — я протянул ему тридцать рублей серебром. — Сходите с Аленой на базар, когда все успокоится. Купите, что захотите. Да на дорогу малость оставь.

— Сделаю, Гриша.

Потом я показал Аслану в угол, где лежала куча вещей:

— Вот это, Аслан, домой свези. Утварь всякая — трофеи. У плохих людей забрал, что меня живота лишить собирались. Она неприметная, но ты лучше в узлы свяжи да распихай по возку. Переберете уж в Волынской, до поры Аленке не показывай. Там посуды много: как свой дом обретешь с молодой женой, пригодится.

— Благодарствую, Гриша.

— А вот это — книжка со сказками, — подал я толстую книгу. — Машке подаришь — обрадуется.

Перед рассветом я еще раз навестил Хана. Поднес маленький кусочек мяса к клюву. Он, почуяв, шевельнул головой, ухитрился повернуться и клюнул.

— Давай, выздоравливай, дружище. А мне пора, — прошептал я. — Не могу я тебя сейчас с собой взять. Придется нам разными дорогами… но я вернусь. А ты давай уже скорее на лапы вставай.

Я вынырнул из этих мыслей, когда Звездочка сама сбавила ход и тревожно фыркнула. Впереди, поперек дороги, подозрительно темнел крытый возок.

Рядом — три или четыре фигуры. Один высоко поднял тусклый фонарь, пытаясь осветить меня.

— Вечер добрый! — крикнули мне. — Куда путь держишь?

Голос был удивительно спокойным. Я натянул поводья, останавливая Звездочку, и рассмотрел лицо стоящего слева от поднятого фонаря человека. Шапка надвинута на глаза, шрам от правого уха до рта и клювообразный нос.

Сизарь…

— Юноша, помоги, возок из снега высвободить! — позвал меня человек с фонарем.

— Так как же вы в него угодили-то? — спросил я, уже понимая, что просто так пропускать меня никто не собирается, как и отпускать в принципе.

Фонарь держал мужик лет сорока, в полушубке. Голос ровный, даже вежливый. Рядом боком стоял возок, полоз уперся в наледь у обочины. Запряженные в него лошадки не дергались, стояли спокойно — словно их просто поставили отдыхать на привале.

И главное — людей много, выдернуть возок могли легко. Да он и не застрял толком, просто чуть съехал. В общем, постановкой этой они особо не заморачивались.

Один у передка, второй где-то за возком, третий держится в тени по левому борту. Еще человек с фонарем и субъект со шрамом, очень похожий по описанию на Сизаря.

Я погладил Звездочку по шее.

— Дык, мил человек, — сказал я вслух, нарочно простовато, — ночь темная, колея коварная. Коли в беду попали — выручить надобно. Глядишь, и мне, когда Господь кого пошлет на помощь. Вы куда путь держите, любезные?