Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 7

Он остановился у двери и обернулся.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Ты знал, что я враг, и всё равно пришёл за мной в огонь? Да еще лично? Это полное безумие.

Он смотрел на неё несколько секунд, и уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, скорее тень чего-то, что могло бы стать улыбкой в другой вселенной.

— Возможно. Но это эффективное безумие.

Дверь закрылась за ним.

Лилит осталась одна в тишине палаты и несколько минут просто лежала, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли в кучу.

Он знал. С первого дня знал и позволял ей играть в шпионку. Все это время он наблюдал, пользовал ее и ждал… ее действий. И сейчас, когда она сама совершила тот безумный поступок… он пришел сам. Пришел и лично вытащил её из огня.

Сумасшедший ублюдок. Ледяной, расчётливый, нечеловеческий ублюдок, но при этом единственный, кто видел её насквозь и… не отвернулся.

Она повернула голову и посмотрела на соседнюю койку, где спала Алина — та самая девчонка, которую она закрыла собой, ради которой сломала программу, вбитую отцом за годы воспитания и тренировок.

Мой человек, — так сказал он про Алину. Интересно, а когда она сама стала «его человеком»? И стала ли?

В этот момент дверь отворилась и прошлая поситительнца вошла в палату. Лилит не поднимая взгляда сказала:

— Дарина, — её голос прозвучал хрипло. — Мне нужен телефон.

Та не сказав ни слов, просто протянула аппарат.

Лилит выхватила его и тут же набрала номер, который помнила наизусть. Три гудка, щелчок соединения.

— Мадемуазель! — голос Виктора был полон облегчения и плохо скрытой паники. — Слава богу! Как только я получил информацию о взрыве, то пытаюсь связаться! Группа эвакуации в полной готовности, частный борт вылетает через четыре часа. Швейцария, безопасный дом, полная изоляция от…

— Отмена, Виктор.

Повисла пауза, и Лилит почти слышала, как крутятся шестерёнки в голове её заместителя.

— Мадемуазель, простите, я не уверен, что правильно расслышал…

— Я остаюсь.

— Но на вас было совершено покушение! — он запнулся, что случалось с ним крайне редко. — Вы ранены! Это война, мадемуазель, настоящая война, и ваше место…

— Именно здесь, Виктор, — перебила она. — Именно на этой войне, и я в ней участвую.

Тишина. Виктор знал её с тех пор, как она была ещё соплячкой и явно чувствовал, что сейчас лучше не перебивать.

— Виктор, — её голос стал жёстче и деловитее. — Мне нужна информация. Подними все наши связи в СБ Империи — все, какие есть. Старые долги, новые контакты, купленных чиновников, но узнай — кто заказал этот взрыв, кто спланировал, кто исполнил, кто финансировал? Имена, адреса, связи, банковские счета.

— Это серьёзный запрос, мадемуазель. Потребуется время, неделя минимум…

— Сорок восемь часов.

— Мадемуазель…

— Сорок восемь часов, Виктор. Используй всё: деньги, шантаж, угрозы. Мне плевать на методы, мне нужен результат через двое суток.

Тишина. Но которая не продлилась долго. Когда Виктор заговорил снова, в его голосе не осталось сомнений — только холодный профессионализм человека, который получил чёткий приказ.

— Слушаюсь, мадемуазель. Будет сделано. Могу я спросить, что вы собираетесь делать, когда получите имена?

— То, что делают Мефистовы, — ответила она. — Работать.

Она отключила связь и откинулась на подушку.

Тело болело, и фантомный огонь всё ещё лизал спину, но внутри разливалось странное, незнакомое спокойствие. Это ясность была, словно туман, в котором она блуждала последние месяцы, и он наконец рассеялся.

Кто-то посмел напасть на неё… и на её людей. Слово проскочило само, и Лилит не стала его отгонять. На её территорию. На её безумного Котика, который знал о предательстве и всё равно пришёл за ней в пекло. Так что она поклялась…

…этот «кто-то» определено скоро узнает, что Мефистовы делают в таких ситуациях.

Губернатор метался по кабинету как зверь в клетке.

Дубовые панели, позолота, хрустальная люстра размером с небольшой автомобиль, огромный портрет самого Громова в парадном мундире над камином — вся эта тяжёлая, помпезная роскошь, которой он окружил себя за двадцать лет правления, сейчас давила на него как крышка гроба. Он прошёл от окна к столу, от стола к двери, снова к окну, и руки тряслись так, что он едва смог открыть бар.

Достал настоящий, коньяк, столетней выдержки, стоимостью в годовую зарплату обычного чиновника, и плеснул мимо бокала, залив полированную поверхность стола. Громов выругался, схватил бокал и опрокинул содержимое в рот одним глотком, даже не почувствовав вкуса.

За окном догорал закат. Где-то там, в ста километрах отсюда, ещё дымились руины небоскрёба «Ворон Групп» — следствие взрыва в центре города. Десятки пострадавших и международный скандал, который уже гремел по всем новостным каналам Империи.

Это конец, — билось в голове. — Это точно конец.

Громов налил ещё коньяка, расплескав половину на манжету дорогого пиджака. Теперь сюда приедут все. Следственный комитет, имперские инспекторы, журналисты, а главное — люди Орлова. Премьер-министр давно точил на него зуб, методично вычищая «старую гвардию» из регионов, ставя везде своих молодых технократов-законников. Гужевого сняли за куда меньшее, а тут взрыв. Теракт, или что там произошло — Громов до сих пор толком не понял, но это было неважно.

Важно было то, что под шумок перевернут всю его бухгалтерию.

Найдут «чёрную кассу», найдут откаты от «Деуса» от этого мерзавца Чернова, из-за которого он закрывал глаза на отравленный Котовск, и найдут землю, которую он переписал на подставные фирмы. Всё найдут, что он так тщательно прятал двадцать лет.

Громов тяжело опустился в кресло, вытирая испарину со лба. Перстень на толстом пальце, дорогой артефакт с защитным камнем, тускло мерцал, реагируя на его страх.

Взгляд упал на телефон правительственной связи. Вертушка молчала, но Громов смотрел на неё как на ядовитую змею, которая вот-вот ужалит. Один звонок из столицы и всё закончится. Его вызовут «для беседы», из которой он уже не вернётся или просто арестуют прямо в кабинете, под камеры, на радость всей Империи.

Он поднялся и подошёл к окну. Вдалеке, за холмами, небо ещё светилось отблесками — то ли закат, то ли зарево пожарных мигалок, он не мог разобрать. Воронцовск — чёртов Воронцовск, который принёс ему столько проблем.

Воспоминание о том совещании всплыло само собой, обжигая стыдом и яростью. Презрительный взгляд этого щенка Воронова. Дверь, которая просто исчезла, рассыпавшись в пыль. Слова, которые тот произносил высокомерным голосом, разбирая по косточкам всё его «эффективное управление» перед толпой мэров.

«Ты — некомпетентный чиновник, который двадцать лет сидит на этом кресле и разворовывает областной бюджет».

Громов стиснул бокал.

Чёртов щенок. «Неэффективное управление»… Строил из себя святого, учил меня работать, а сам разнёс половину квартала!

Он залпом допил коньяк, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

Если ты сдох там, Воронов — я буду рад. Но если выжил… если выжил, то потянешь меня за собой на дно. Орлов не упустит такой шанс.

Громов посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Мясистое лицо, залысины, маленькие глазки под нависшими бровями. Двадцать лет он был хозяином этого болота. Двадцать лет все плясали под его дудку, кланялись, заискивали, несли конверты и вот теперь какой-то выскочка из провинции, какой-то «деревенский клоун» грозил обрушить всё, что он строил.

Вертушка на столе зазвонила.

Громов вздрогнул так, что едва не выронил бокал. Медленно, на негнущихся ногах подошёл к столу и посмотрел на экран.

Герб на экране был знакомым — двуглавый орёл, но в обрамлении дубовых листьев. Это был Государственный Совет — оплот старой аристократии.

Громов сглотнул и нажал кнопку приёма.