Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 27

Первым поднялся стример. Тот самый парень, который еще пять минут назад ехидно строчил гадости в чат. Он медленно встал, озираясь, словно сам не верил, что это делает. — Я… — его голос сорвался, он кашлянул. — Я не буду удалять эфир. Пусть банят.

Следом заскрипел стул в первом ряду. Встала журналистка в красной кофте. Она дрожащими руками закрыла блокнот, сунула его в сумку и подняла голову. В её взгляде больше не было страха. Была злость. Злость на тех, кто держал их за дураков.

— Мой канал это не пропустит в эфир, — громко сказала она, глядя прямо на Даниила. — Но я выложу исходники в сеть. Пусть Громов подавится.

Это стало последней каплей. Один за другим, с грохотом отодвигая стулья, люди начали подниматься. Операторы, корреспонденты, блогеры. Шестьдесят человек, которые только что были разрозненной толпой циников, превращались в единую силу. Они не аплодировали. Здесь не театр. Они вставали молча, сурово, кивая Даниилу как соратники перед боем.

Мурзифель, до этого спокойно лежавший на столе и игнорировавший вспышки камер, вдруг поднял свою массивную голову. Кот посмотрел прямо в объектив центральной камеры телеканала, зевнул, показав внушительные клыки, и издал низкое, уверенное, раскатистое мурлыканье.

Звук прошел через микрофоны, усиленный динамиками, и прозвучал как рык льва, подтверждающего слова своего прайда.

Город смотрел.

В маленькой квартире на улице Ленина старуха Зинаида Петровна застыла с чашкой чая в руках, забыв донести её до рта. Телевизор, который она включила по привычке, показывал не привычную заставку областных новостей — вместо дикторши в строгом костюме на экране был худой парень с горящими глазами и чёрным котом на столе рядом. Парень кричал что-то про купол, про Воронова, про ложь, и Зинаида Петровна вдруг почувствовала, как в груди поднимается что-то давно забытое. Она помнила, как еще недавно задыхалась каждую весну от астмы, как внук не вылезал из простуд, а потом появился купол и всё прекратилось.

«Террорист, значит», — прошептала она, и губы скривились. — «Ну-ну…».

В пивной «Три медведя» на окраине Воронцовска телевизор над барной стойкой обычно бубнил себе в фоновом режиме, и никто не обращал внимания. Сейчас двенадцать мужиков стояли перед экраном, забыв про кружки с пивом в руках.

— … Он пришёл со своими Стражами, он остановил катастрофу, он СПАС ЛЮДЕЙ! — орал с экрана худой парень. — И теперь этот же человек — террорист⁈

Бармен Серёга медленно опустил полотенце, которым протирал стакан. Его брат работал на «Эдем Агро» — пришёл туда когда предприятие только открылось. До этого пять лет перебивался случайными заработками, спивался потихоньку. А теперь — бригадир, нормальная зарплата, жену из деревни перевёз.

— Мужики, — хрипло сказал кто-то из толпы, — а ведь пацан дело говорит.

Никто не возразил.

На центральной площади, у большого уличного экрана, который обычно крутил рекламу, собралась толпа. Сначала человек десять, потом тридцать, потом счёт пошёл на сотни. Люди останавливались по дороге с работы, из магазинов, просто с прогулки и не могли оторваться.

Молодая мать с коляской стояла в первых рядах, прижимая к себе новорожденную дочку. Девочка родилась уже под куполом — здоровая, розовощёкая, ни одной простуды за всю короткую жизнь. Мать помнила, как сама росла в этом городе — вечный смог, кашель, серое небо, а теперь её дочь видит голубое небо и дышит чистым воздухом.

И человека, который это сделал, называют террористом?

— … Громов закрыл город не чтобы вас защитить! — гремел голос с экрана. — Он закрыл его, чтобы вы не узнали правду!

Кто-то в толпе выругался сквозь зубы, а кто-то всхлипнул. Пожилой мужчина в рабочей спецовке стиснул кулаки.

В конференц-зале мэрии журналистка в красной кофте стояла, забыв про блокнот в руках. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Рядом с ней плакал пожилой мужчина — тот самый, с усталым лицом, похожий на заводского работягу. Он и был заводским работягой пока завод не закрыли. А потом тоже устроился в «Эдем-Агро».

Даниил стоял перед ними, и его глаза горели тем особенным огнём, который зажигается только у людей, говорящих правду. Мурзифель сидел на столе, чёрный и невозмутимый, и его янтарные глаза смотрели прямо в объектив камеры.

Оператор, тридцать лет в профессии, видавший всякое — от митингов до войн — смотрел в видоискатель и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он снимал историю и он это знал.

— … Мы — Эдем! — голос Даниила разносился по залу. — И пока мы вместе — нас не сломать!

Зал встал. Весь, разом, как один человек.

Аплодисменты загрохотали.

Кто-то кричал, а кто-то даже плакал.

На блокпосту «Север» Страж в полной броне смотрел на экран планшета, который ему сунул напарник. Трансляция шла с помехами, но слова были слышны чётко.

— Его Стражи стоят на блокпостах, чтобы сюда не прорвалась та мразь, которая хочет нас раздавить…

Боец под шлемом усмехнулся. Вчера ночью они размотали колонну, а сегодня какой-то пацан с котом рассказывает про них всему региону.

Мир менялся прямо сейчас, в прямом эфире.

В дежурке Корпуса Усмирения на окраине блокадной зоны капитан Демьянов смотрел ту же трансляцию и хмурился. Его ребятам приказали готовиться к зачистке — войти в город через три дня, когда паника достигнет пика, и «навести порядок».

Но на экране был не паникующий город, а город, который сжимал кулаки.

Демьянов потёр подбородок. За двадцать лет службы он научился чуять, когда операция пойдёт не по плану.

И сейчас — он чуял.

А в квартирах, домах, барах, на улицах и площадях — по всему Воронцовску — люди смотрели на экраны и чувствовали одно и то же.

Это был не страх и даже не растерянность, а…

…Злость.

Ту самую злость, которая поднимает людей на ноги и которая заставляет выходить на улицы и говорить: «Хватит»!

Голос Эдема звучал, и город слушал.

Алина

Пол года назад её карьера закончилась в душном зале НИИ, где комиссия из продажных бюрократов готовилась растоптать её работу.Пол года назад она была никем — обычным инженером без лицензии, учёным без лаборатории, женщиной без будущего.

А потом дверь открылась, и вошёл он.

Алина до сих пор помнила этот момент. Молодой аристократ в дорогом костюме, с глазами, в которых плескалась вечность. Он просто подошёл к доске, взял маркер и исправил её формулу — добавил три строчки, которые превратили теоретическую гипотезу в работающую модель.

Три строчки, до которых не додумался ни один учёный в Империи.

В тот момент Алина поняла: перед ней не человек. Перед ней что-то большее — разум, который видит мир иначе, глубже, дальше. И когда он предложил ей работу, она согласилась не раздумывая.

Пол года она строила его маленькую империю. Восхищалась его решениями, предвидением и абсолютной уверенностью. Засыпала с мыслями о нём и просыпалась с его именем на губах, хотя никогда бы не призналась в этом даже себе.

И вот теперь — война.

Алина стояла посреди главного сборочного цеха и смотрела на дремлющие станки. Стерильная чистота, тишина, ряды манипуляторов, застывших в ожидании команды. Она гордилась этим местом — лучшая броня в регионе, точнейшая работа, ювелирная подгонка каждой детали.

Но сейчас, глядя на оборудование другими глазами, она впервые задала себе вопрос, который почему-то никогда не приходил ей в голову раньше.

Почему станки такие мощные?

Энергопотребление втрое выше необходимого. Площадь цеха вдвое больше, чем требуется для текущего производства. Гидравлика, способная работать с танковой броней, и все это для изготовления доспехов стражей.

Она списывала это на запас прочности, на перспективу расширения, на особенности проекта. Она не задавала вопросов, потому что доверяла ему.

Теперь она узнает ответ.

Алина подошла к центральному терминалу. Пальцы дрожали, когда она вводила код, который Кассиан дал ей на совещании.