Голод во тьме Сеула - Мерсер Ника - Страница 1

Я чувствую: охотник идёт за мной. Кожа покрывается влагой, хотя за десятилетия моего существования я научился обуздывать любое проявление своего тела – любое, кроме того мгновения, когда смерть дышит в спину.

Ещё немного – и я узнаю, кто он. Эти игры в кошки-мышки прекратятся.

В квартире не горит ни одна лампа, и тьма становится моим другом. Так я и выживал все эти годы. Я знал, кто я и на что способен, не жалел о своих решениях и не оглядывался назад. Но, возможно, именно в этом и была моя ошибка.

Дверь открывается, и по коридорам даже не слышится скрипа – лишь шуршание дерева о дерево выдаёт моего гостя.

Раз.

Секундная стрелка на настенных часах смещается. Она звучит как барабан в тишине, ожидание сдавливает легкие.

Два.

Тревога кружится внутри, пожирая мои органы один за другим, и пустота становится намного больше.

Три.

Я не слышу ни скрипа, ни щелчка двери – только поток воздуха по коже.

– А вот и ты.

Я разворачиваюсь, чтобы взглянуть в глаза моей погибели. Охотник смотрит на меня, не мигая, застыв в атакующей позе. Я много раз мечтал о смерти, представлял, как снова окажусь на мосту через Санзу и смогу уйти по нему, не оборачиваясь на прошлую жизнь. Но почему-то всегда находилась причина остаться в мире живых еще ненадолго.

И сейчас горячая потребность дышать заставляет мою чудовищную сторону выпустить клыки и когти.

– Ты же знал, что я приду.

Он говорит тихо и уверенно. И он прав – я ждал этого момента с той секунды, как почуял тонкий, неуловимый след возле последней жертвы.

– Я давно догадывался. Но сомневался, пока не учуял твой запах сегодня.

– Поэтому я здесь.

Его костяшки белеют, сжимая рукоятку оружия. Лезвие блестит жаждой крови. Я громко сглатываю и вижу, как по лицу противника проходит рябь сожаления.

– Это моя катана, – указываю я на оружие в его руках.

Охотник крутит лезвие, очерчивая идеальную дугу – быстро и точно, будто владел этим оружием десятки лет.

– У меня есть кинжал. Но я хочу, чтобы срез был идеальным. Мне некогда возиться с отпиливанием головы.

Он стремительно шагает ко мне, по пути рассекая воздух.

– Со мной будет тяжело справиться, – рычу я, бросаясь в атаку.

– Вы все так говорите.

Сеул, 2025 год.

«Станция Ёксам».

Голос громкоговорителя перебивает трек в моих наушниках. У меня остаётся всего пять минут до выхода, а мелодия никак не хочет запоминаться. Кажется, этим утром весь мир решил проверить меня на прочность. Я зажмуриваюсь, стараясь сбить визуальный шум и сконцентрироваться только на звуке внутри головы.

Кастинг в танцевальную команду нового бойз-бенда – моя очередная «последняя попытка» за три года. Я приехала в Корею с пустым рюкзаком и полным сердцем, но каждый провал в танцевальных студиях откусывал от меня по кусочку, оставляя лишь крошки разбитых надежд.

Сдаваться я собираюсь только после смерти. Поэтому уже вторые сутки кручу немногочисленные песни новой группы на повторе, чтобы знать каждую ноту. Но они так плохи, что ни одна не поддаётся. Если провалюсь и в этот раз, приглашений больше не будет.

Я возвращаю песню в начало и снова принимаюсь отсчитывать такты, пока они не оседают на подкорке: раз, раз, два, три, четыре, раз. Без толку. Я отбиваю ритм до изнеможения, пока на мою ногу в чистом белом кеде не наваливается чья-то тяжёлая лапа. Передо мной возвышается гора мышц – не меньше. Я сжимаюсь от очередного приступа раздражения.

Парню лет двадцать, и он явно не стесняется своей внешности: майка с глубокими вырезами подчёркивает узкую талию и мощные плечи. Татуировки ползут от кистей по предплечьям, огибая каждый сантиметр кожи вплоть до линии челюсти – от этого его прекрасное лицо выделяется ещё сильнее.

Этот красавчик не знает отказов. Его европейская внешность обеспечивает ему здесь хорошую службу. Улыбка расплывается, обнажая безупречные белые виниры. Он богат и точно знает, какая валюта ведёт в этой стране к успеху. Не сомневаясь в своей привлекательности, он слегка наклоняет голову, ожидая моего внимания. Я лишь демонстративно выкручиваю звук в наушниках на максимум и продолжаю отбивать мелодию уже по его дорогой обуви.

В других обстоятельствах я бы, возможно, уделила ему время, но не сегодня. Ни один холёный парень не может отвлечь меня. Виктор говорил, что я больше никогда не окажусь на вершине и все усилия лопнули вместе с моей связкой. Я должна доказать, что он ошибался.

Татуированная кисть уже тянется к моим наушникам, но приятный женский голос оповещает: «Каннам». Я юрко проскальзываю под его рукой, не задумываясь о том, чего он хотел. В этот момент расстояние между нами становится таким ничтожным, что в нос ударяет его запах. Сквозь слои нишевого парфюма пробивается мерзкая вонь мертвой гнили.

Внутри меня всю передёргивает. Но, борясь с первым порывом, я лишь крепче перехватываю лямку сумки. Беру его на заметку на случай новой встречи и, не оглядываясь, мчусь на поверхность. На часах 8:37 – у меня остаётся пятнадцать минут, чтобы добраться до зала и перевести дух.

Телефон в очередной раз нетерпеливо жужжит. Когда я уже собираюсь засунуть его поглубже в сумку, внутри шевелится тревога: вдруг кастинг отменили или мою кандидатуру отклонили в последний момент? Я судорожно принимаюсь читать уведомления. Все приложения разом решают завалить меня акциями и распродажами. Среди этого бесполезного мусора я нахожу несколько сообщений от соседок.

Мин-Чжи: Напиши, как всё пройдёт.

Со-Ён: И как с деньгами? Нам нечем платить за квартиру, если что.

Сжав в руках мобильник с треснувшим стеклом, я лишь смахиваю уведомления. Я и без них знаю, когда наступает последний день оплаты жилья, но в этом городе слишком много танцоров на один квадратный метр. Каждый мой кастинг, на который я иду, не приносит мне победы.

Солистка Венгерского национального балета теперь работает официанткой и бегает по прослушиваниям к молодым соплякам, не окончившим школу. Для местной индустрии мои навыки так дёшевы, что всеми моими достижениями я могу порадовать лишь бабушку, продающую токпокке. Проходя корейскую таможню, я даже представить не могла, чего мне будет стоить получить здесь известность.

Хуже всего – звонить домой. На том конце всегда ждут, когда я призна́ю свой провал и вернусь. Они просят меня всё забыть и просто жить дальше, отречься от своей жажды и не оглядываться назад. Но для этого мне должно оторвать ноги.

Моё настроение окрашивается в агрессивные цвета при воспоминании унизительного приглашения на последний кастинг. Я отправляю заявку в топовую корейскую команду, а меня зовут к недавним дебютантам.

Мой маленький рост легко позволяет мне огибать прохожих. Часы всё ближе к девяти утра – я слишком медленно шевелю ногами. И, в конце концов, мне приходится бежать. Улицы полны спешащих на работу людей, в кофейнях выстраиваются очереди, но я не задерживаюсь, чтобы даже понюхать аромат кофе.

Мчась между бетонными великанами, за поворотом я, наконец, нахожу то самое здание. Тридцать этажей глянцевого стекла возвышаются над соседями. Тёмный, мрачный небоскрёб отражает окружающий мир, пряча всё, что происходит в его стенах. Этому монолиту не нужны яркие вывески или магазины на первом этаже. Несколько горящих букв говорят сами за себя – SIREN. В этих стенах тренируются топовые команды, поэтому даже маленькое прослушивание здесь дорого стоит. Кроме веры в удачу мне ничего не остаётся.

Множество молодых людей с сумками наперевес стремятся в огромные крутящиеся двери, и, не теряя ни минуты, я прыгаю за ними. Их слишком много, и враждебность толпы омывает меня, стоит мне переступить порог.