Любовь, смех, лич (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 2

Это покрывало все важные вопросы, но я на секунду задумалась, ненавидит ли он необходимость разыскивать меня за моим новым столом так же сильно, как я ненавижу там работать. Спустя мгновение я добавила:

— Мне сказали, что ремонт должен быть закончен через несколько дней.

Он склоняет капюшон в мою сторону в жесте, напоминающем ухмылку.

— Порой я задумываюсь, кто же здесь настоящий Зловещий Повелитель.

Я сдерживаю улыбку, ощущая прилив гордости.

— Не понимаю, о чем вы, — говорю я, пожимая плечами и придавая голосу максимальную невинность.

— Что ж, я нанял тебя не за внешность, — начинает он и обрывается. Плащ застывает в подобии досады. — Не то чтобы я не стал. Или что с твоей внешностью что-то не так. Она очень даже хороша для человека. Просто политика правления не позволяет нанимать сугубо на основе внешних данных…

Я прикрываю рукой сдавленный смешок.

— Остановитесь, пока не загнали себя еще глубже.

Иногда я всерьез думаю, что вся эта темная и зловещая аура, которую он источает, — просто фасад, за которым скрывается его социальная отрешенность. Вряд ли кто-то станет трепетать перед ним от ужаса, узнав, что он, в сущности, чудак.

Улыбка сходит с моего лица, пока я смотрю на него. Если бы я могла разглядеть плечи под этим вечно клубящимся плащом, мне показалось бы, что они поникли от разочарования.

— Я в тупике, Лили, — говорит он, и капюшон поворачивается к одной из зеленоватых огненных чаш. — Не знаю, как завершить этот ритуал.

Мой взгляд падает на магический круг. Теперь, когда он заговорил, я замечаю, что тот выглядит почти так же, как и на прошлой неделе. Обычно что-то перемещается, появляются новые символы и т. д.

— Если вам нужно, чтобы я заказала еще ингредиентов, я могу записать список, — начинаю я, размышляя, где раздобыть бланки заявок, когда мой обычный стол испепелен.

Но Совен качает головой.

— Есть множество магических вещей, которые нельзя собрать в склянки, — объясняет Совен. — Последний вздох. Первый поцелуй. Дрожь, пробежавшая по коже.

Я замолкаю, его слова будоражат мое воображение. Я не слишком разбираюсь в магии, и он никогда не рассказывал мне много о том, как творит то, что творит.

— На прошлой неделе та женщина в приемной, до того как я… — он резко вскидывает голову и издает щелкающий звук зубами, ссылаясь на инцидент с испарением, — Но эти убийцы с каждым днем становятся все изощреннее, должно быть, они проникли в то агентство. Теперь нельзя знать, кому доверять.

Я киваю. Изначально мы наняли ту женщину через агентство, проверили ее услуги через них. Я тогда не особо вникала, какие именно услуги она должна была предоставлять, и когда в моем мозгу складывается паззл, я едва сдерживаю смех.

— Погодите, так вам нужно было именно это? Дрожь? — скептически спрашиваю я. — Это то, на что мы делали аутсорсинг?

Капюшон медленно поворачивается ко мне, и он кивает.

Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное выражение лица и тихо смеюсь.

— Так просто позвали бы меня. У меня же есть кожа.

Интересно, было ли мое последнее замечание грубым? Насколько мне известно, у него и правда нет кожи. Надеюсь, теперь мне не придется проходить курс по чувствительности к нежити.

Капюшон пронзает меня долгим, неловким взглядом. Воздух не становится холоднее, зато я ощущаю жар у шеи, и, возможно, это вовсе не сверхъестественное, что под интенсивностью его внимания мое лицо заливается румянцем.

Каждая проходящая секунда заставляет меня думать, что мое предложение было откровенно глупым. Я не знаю, может, ему требовался профессионал по «дрожанию». Может, профессионально вызванная дрожь качественнее? Я никогда об этом не задумывалась.

— Да, есть, — замечает он, и в его голосе проскальзывает нечто новое. Он смотрит на меня, и, кажется, он еще никогда не смотрел на меня так долго.

Он что, разглядывает мою кожу? Мои руки, ноги, шея, что не прикрыты офисной одеждой, вдруг ощущаются странно обнаженными. Я борюсь с желанием скрестить руки на груди или как-то еще прикрыться.

— Да, есть, — повторяет он, пересекая Святилище по направлению ко мне, меньше похоже на то, что он движется ко мне, больше — будто комната сжимает пространство между нами. С ним приходит тот густой аромат гвоздики, тимьяна, лаванды, кедра и легкий оттенок бальзамирующих жидкостей.

— Ага, есть, — эхом отзываюсь я почти шепотом, и этого более чем достаточно для той близости, что нас разделяет. Рядом с ним я либо чувствую, что тону, либо понимаю, что забралась слишком далеко. Возможно, я не так привыкла к присутствию босса, как думала, потому что обычно к этому моменту я бы уже вернулась в свой ненастоящий кабинет.

Он возвышается надо мной, вероятно, вглядываясь в мою душу. Насколько я могу судить, у капюшона нет глаз, но даже когда я смотрю в эту бесконечную пустоту, я чувствую, как он скользит по мне взглядом, посылая мурашки по коже.

Его голова слегка наклоняется, будто он это ощущает.

Когда мои коллеги говорят о холоде, который наводит на них Совен, это сплошное «хрупкость бытия» и «острое осознание собственной смертности».

И для бессмертного Владыки Тьмы это логично.

Но когда он смотрит на меня, у меня возникает чувство, будто я иду по старому дому, где вся мебель покрыта простынями, пока дом спит, и вдруг кто-то стаскивает эти простыни. Будто он обнажает меня. Словно обрывает лепестки цветка, чтобы увидеть, что скрывается в сердцевине.

— Ты и правда согласилась бы на это, — говорит он с недоверием. Он говорит так, будто я предложила отрубить себе руку.

— Ну, от дрожи то все не кончается, — выпаливаю я, пытаясь растянуть губы в улыбке. Кажется, это лучшая мысль, пришедшая мне сегодня в голову, пока я не слышу собственные слова и не морщусь. Я кашляю. — Э-э. Да. Это не проблема.

Он замирает на долгое мгновение, затем кивает. Склоняет голову в сторону ритуального круга.

— Иди же.

И вот, пробираясь вглубь ритуального пространства и стараясь не наступить ни на одну из линий, я понимаю, что никогда не заходила так далеко в эту комнату. Может, я слишком привыкла иметь возможность выскользнуть за дверь, как только закончу.

Стоять у дверей Святилища, прижимаясь к стенам, — совершенно иной опыт, чем пересекать его к центру, что граничит с приступом агорафобии. Я еще никогда так остро не нуждалась в тесноте стен моего хлипкого куба. Звук моего дыхания отражается от плитки, и мне кажется, что, возможно, мне стоит задержать его. Шаги по мрамору разбивают воздух так громко, что я вздрагиваю от каждого.

Я слегка подбираю юбку, запрыгивая на алтарь, на который указывает Совен, и расправляю ее, садясь и откидываясь назад.

Камень холоден на ощупь, и есть что-то в том, чтобы лежать на этом выступе в центре комнаты, что заставляет меня чувствовать себя не просто открытой… Как я могу чувствовать себя практически обнаженной, когда на мне вся одежда?

Возможно, дело в гигантском зеркале на потолке.

Оно довольно высоко, но я вижу себя. Вижу волнистые каштановые волосы, раскинувшиеся вокруг, сочный темно-зеленый цвет моей юбки. Оно слишком далеко, чтобы разглядеть веснушки или родинки, или пуговицы на блузке.

О черт, кажется, у меня затвердели соски оттого, что в ритуальном пространстве чертовски холодно. Я стараюсь незаметно приподнять голову, чтобы проверить, не видны ли они через блузку.

— Все в порядке? — спрашивает Совен, подходя ко мне.

— Да! — пищу я слишком быстро. Фу.

Его голос глубже бездны. Когда он говорит со мной, его слова вибрацией проходят вниз по моему телу и заполняют все мои пустоты. Слишком часто я ловлю себя на том, что прикусываю губу.

Мне трудно поверить, что под этим плащом абсолютно ничего нет. Должны же там быть хотя бы кости. Как-то раз я поделилась этим предположением с Джанис из отдела кадров, и она рассмеялась надо мной со словами «Что, хочешь на них потанцевать?»

Пожалуй, достаточно сказать, что я никому не рассказывала о том, что его голос делает со мной, или о моих размышлениях о том, как он выглядит на самом деле. Я делаю вид, что думаю о своем потустороннем боссе лишь профессионально