Темное божество из СССР 3 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 3

— Стоит ли оно того? Неужели ответить на несколько вопросов сложнее, чем терпеть все это? — Паша перевернул массивный кусок хвоста кротоподобного монстра в казане. С такими размерами «стейк» не то что не прожарится, даже толком не растает. Но после применения сыворотки зверя, необходимость в обработке сырого мяса исчезла. Он мог жрать живую плоть, а главное, наслаждаться вкусом. Так что стейку просто нужно избавиться от ледяной корки и размягчиться. — Разве не приятнее было бы сесть за стол, поговорить, испробовать мою готовку. Я, конечно, не Гордон Рамзи, но и не тетя Валя из школьной столовки. Знаю, че такое пармезан, и куркума.

Не удержавшись, Паша пальцами оторвал кусочек мяса, размером с детский кулачок, и закинул в рот. Приятная прохлада смешалась со вкусом крови. Не железистым, другим, с особой кислинкой. Рецепторы слабо улавливали нотки духовных частиц.

«Ты, то что ты ешь, да?..».

С этой мыслью на ладони заклубилась пурпурная энергия. По сравнению с первыми днями после принятия сыворотки, туман стал тусклее, темнее, и значительно плотное. Он больше не ощущался таким… чужеродным. Жидкая энергия, бегущая по сосудам в костях, не холодила тело. Юноша не знал точную причину изменений.

Вероятно, сыворотка инициации зверя изменила геном и структуру тела, даровав силу потусторонних. Но эта сила имела духовную природу. Собственная душа Павла не изменилась сразу после телесных метаморфоз. Она постепенно сливалась с инородной энергией, и процесс продолжается. Но это лишь предположение. Что точно происходит, Паша понятия не имел. Может, таково влияние мяса местных зверей, или среды Зуу’эр. С нулевыми знаниями в данной области строить догадки — все равно что гадать на кофейной гуще.

— Насыщайся… Упитанные смертные вкуснее. — Прорычала, переставшая притворяться, пленница.

Низкий голос звучал как шепот ветра среди пышной растительности. Вездесущий, будто у него нет источника.

Голодные бирюзовые глаза сверкали. Они неотрывно смотрели на человеческого юношу. Если бы не цепи… Если бы не проклятые цепи!

— Наверное. Никогда не пробовал. — Пожал плечами Павел, подбрасывая на сковороде овощную смесь, и посыпая все черным перцем. Внешне спокойный, внутри юноша ликовал от того, что гадина, наконец, пошла на контакт. Пусть и не слишком любезный… Он не мог не заметить, что взгляд потусторонней соскользнул к шипящему в казане мясу, словно у охотничьей собаки к добыче. — Хочешь?

Потусторонняя демонстративно отвернула голову, однако обнажила поднимающийся и опускающийся кадык. В отличие от человеческих женщин, адамово яблоко у нее ярко выражено. В то же время тонкие и хищные черты лица… необычное сочетание.

— До меня все никак не дойдет, откуда ты так хорошо знаешь наш язык? — Как бы невзначай спросил Паша, пристроив булки на гранитную плиту. — Ну серьезно. Одета в шкуры, босиком бегаешь по диким лесам, определяешь собеседников по запаху… Тебе бы копья из палок строгать, да на кустарники рычать, а не это все.

С нескрываемым пренебрежением Паша оглядел пленницу с ног до головы, заставляя ту забиться в цепях.

Из не самого богатого опыта общения с потусторонними он давно вынес простую истину, эти твари ой как свысока смотрят на людей. Считают себя чуть ли не богами. Так что надавить на высокомерие для увеличения болтливости более чем уместно.

— Мус’эр’зууу… языки смертных. — Ответила она с презрением, сплюнув под ноги. Как будто слова оставляли неприятный осадок во рту. — Для нас все равно, что рычать на кусты. Глупый лепет, передающий пустой звук. Мычание скота, ожидающего забоя.

Павел непроизвольно вскинул брови, удивленный такой разговорчивостью. За последнюю неделю она не произнесла и десяти слов. И те на дальневосточно-портовом. А тут расщедрилась.

«Провокации настолько хороши? Да не, раньше же пробовал. Может, голод сыграл? Вода камень точит».

Большим ножом он начал нарезать подтаявшее мясо на куски поменьше, раскладывая по площади казана. Воздух наполнялся восхитительным ароматом. Павел, чувствуя, как невидимые плети первобытных позывов истязают пленницу, облизнул губы.

— Смертные — то, смертные — это. Не многовато ли гонора? Бессмертные блин. Чуть брюхо вспорол, кишки наружу, чуть башку пробил — мозги разлетаются. — Усмехнулся он, ладонью сметая со столешницы сердцевину капусты и шкурки лука прямо в мусорное ведро. — Твой сородич от гранаты окочурился. А уж скольких эмантир я покрошил… ммм…. Ты до стольки считать не умеешь. Типа пять. За вас даже чуваки из фильма Горец, со своими отлетающими головами, стыдятся по-испански. А там, в актерском касте, да и в сюжете, испанцев нет. Понимаешь насколько все плохо?

— Не смей сравнивать нас с грязными паразитами эмантир! — Огрызнулась пленница, обнажая четыре пары идеально белых клыков.

Она шипела, хищно скалясь, не то зверь, не то человек.

Цепи натянулись, не позволяя потусторонней пустить в ход быстро отросшие когти.

— Неужели? И в чем же отличие? — Спросил он, как бы невзначай, повернувшись к плите и продолжая заниматься готовкой. Паша всем видом показывал, что не заинтересован в ответе, хотя как бы очень даже. Проходили секунды, а долгожданные слова так и не покинули темно-серых губ. Он повернулся, увидев лишь холодную физиономию. Кажется, потусторонняя прекрасно понимала, чего добивается человек. — Послушай, красотка, мы — не враги. С твоим сородичем я сражался только потому, что этот полудурок следил за мной и моей семьей. Что до тебя… прилетела к нам на остров, начала махать когтями, че то обзываться. Сама понимаешь. Кто мне действительно нужен — так это эмантир. Один из них убил моего друга. И я найду его. Любой ценой.

Отложив в сторону деревянную лопатку, Паша подошел к пленнице. Он приблизился вплотную, вглядываясь прямо в бирюзовые глаза. Расстояние между лбами было меньше толщины ладони.

В просторной палатке, где мог разместиться целый взвод, повисло напряжение. Остроконечные белые волосы потусторонней заволновались, когти сверкнули в свете диодных ламп, но она так и не решилась напасть.

— Чтобы найти его, и отомстить, мне нужна информация о Зуу’эр. Ответь на вопросы, и я сохраню твою жизнь. — Паша ощущал на щеках горячее дыхание пленницы. Ощущал ее гнев, ненависть, жажду убийства. И он знал, что противоположенная сторона тоже может чувствовать собственное состояние.

Целую минуту длилась конфронтация взглядов, пока…

— Почему я должна тебе верить? — Произнесла потусторонняя с подозрением.

Стойкость стойкостью, но, видимо, умирать просто так никому не хочется.

Мясо громко зашкварчало, подходя к своей номинальной готовности, так же, как пленница к своей.

— Потому что убивать тебя гораздо менее выгодно, чем использовать. — Паша внутренне усмехнулся, однако внешне оставался спокойным и сосредоточенным. — А уж в моем стремлении к выгоде, сомневаться не посмеет никто.

На хищном лице потусторонней шла ожесточенная борьба. В ней смешались презрение к смертным, жажда жизни, ненависть к мучителю, и здравомыслие. Воительница чувствовала омерзение от одного лишь факта, что человечишка смеет выдвигать требования. Но к своему глубокому несчастью не могла просто плюнуть низшему созданию в лицо, указав на его место.

Немые стенания растянулись на десять минут, за которые Паша успел убрать овощную смесь с огня, оставив на конфорке только мясо. Он бы и дальше продолжал готовить, если бы не разошедшийся по палатке шепот:

— Освободи меня, и можешь задавать свои вопросы. Смертный… — Наконец, произнесла Пленница, согласившись на непростую сделку. В первую очередь, с собственным достоинством.

Не говоря ни слова Паша высвободил глефу из жетона на запястье. Острые изогнутые лезвия на двух концах грозно сверкнули, прежде чем со свистом прорезать воздух, и разрубить цепи.

Элементальный абсорбатор не почувствовал сопротивления толстой кованной стали, что снова заставляло задуматься о прочности бирюзовой энергии великанши.