Парторг 6 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 18

Он ещё раз вернулся к донесению о решении Хабарова помочь семье Гануса.

«Возможно, этому погибшему сержанту и следовало бы, как и другим, присвоить звание Героя посмертно, — подумал Сталин, машинально постукивая мундштуком трубки по краю пепельницы. — 'Он это заслужил. Но главное сейчас не это. Его дети не должны умереть от голода этой предстоящей зимой».

И ещё он подумал о том, что в стране, которая третий год истекает кровью в войне, которая потеряла миллионы своих сыновей и дочерей, очень нужны такие люди, как этот Хабаров. Таких было мало. Слишком мало.

Сталин вызвал Поскребышева. Александр Николаевич появился почти мгновенно. Он сейчас реально был незаменим в своём деле. За много лет работы личным секретарём он изучил своего хозяина досконально. Знал его привычки, настроения, понимал с полуслова, иногда даже предугадывал желания. Поскребышев молча подошёл к столу и замер в ожидании указаний. Руки он держал вдоль тела, спина была прямой, взгляд устремлён куда-то поверх головы Сталина.

Он научился понимать настроение Хозяина по малейшим признакам: по тому, как тот держит трубку, как сидит в кресле, каким тоном произносит слова. И знал, когда можно спрашивать, уточнять, предлагать, а когда лучше просто ждать и выполнять.

Сталин неторопливо закрыл папку с личным делом Хабарова. Положил на неё ладонь, словно запечатывая, или, может быть, впитывая что-то из этих страниц, хранивших историю чужой жизни.

Затем, не поднимая глаз на Поскребышева, негромко произнёс:

— Селивановского. Сейчас.

Голос был ровным, спокойным, но Поскребышев уловил в нём особую интонацию. Она звучала когда Хозяин был раздражен и действовать надо очень быстро.

Поскребышев коротко кивнул и бесшумно вышел.

Сталин откинулся на спинку кресла и снова раскурил погасшую трубку.

Николай Николаевич Селивановский в тяжелейшее время лета сорок второго через голову своих начальников Берии и Абакумова напрямую обратился к Сталину, когда была допущена ошибка с назначением генерала Гордова на должность командующего фронтом. Все, что он тогда написал, подтвердилось, и Гордова сместили.

Сталин запомнил его принципиальность, честность и готовность идти до конца отстаивая свою позицию. Сейчас генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, заместитель начальника Управления контрразведки (СМЕРШ) Наркомата обороны. Его основная забота отдел по заброске агентуры и диверсионных групп в немецкий тыл.

Но сейчас Сталину нужна именно принципиальность и честность Селивановского. И его оперативность в работе. Ему будет поручено выяснить соответствуют ли действительности факты приведенные Чуяновым.

А Берии Сталин решил приказать оказать содействие Хабарову в поисках мадьчика и переселении семьи Гануса в Сталинград.

Тридцатое октября тысяча девятьсот сорок третьего года. Пятнадцать минут первого по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.

За высокими окнами кабинета стояла глухая осенняя ночь. Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты. В кабинете пахло табачным дымом от трубки Верховного и типографской краской свежих сводок.

Заканчивался доклад генерала Антонова, первого заместителя начальника Генерального штаба. Алексей Иннокентьевич стоял у большой карты, развешанной на стене, и указкой показывал расположение войск. Его непосредственному начальнику, маршалу Василевскому, нездоровилось. Александр Михайлович сорвал голос во время долгих и напряжённых переговоров с командующими фронтами южнее Киева. Эти разговоры по ВЧ-связи длились порой по несколько часов, и маршал охрип настолько, что едва мог говорить.

Товарищ Сталин слушал доклад, неторопливо прохаживаясь вдоль длинного стола для совещаний. Время от времени он останавливался, раскуривал потухшую трубку и задавал короткие, точные вопросы. Генерал Антонов отвечал чётко и по существу, что явно нравилось Верховному.

Победоносное завершение летней кампании и не менее успешно протекающая осенняя окончательно сняли с повестки дня вопрос «кто кого?» и поставили во главу угла совершенно другой: «когда?». Когда Красная Армия окончательно сокрушит врага? Когда советские войска выйдут к государственной границе? Когда будет водружено Знамя Победы над поверженным Берлином?

И ничто теперь уже не могло изменить закономерное, с точки зрения товарища Сталина, течение боевых действий на ещё огромном советско-германском фронте. Даже временные неудачи под Киевом не могли повлиять на общий ход событий. Стратегическая инициатива прочно находилась в руках советского командования, и противник мог только реагировать на действия Красной Армии, но не навязывать свою волю.

Красная Армия, выйдя широким фронтом к Днепру, с ходу начала его форсирование. В конце сентября войска захватили два плацдарма южнее и севернее Киева. Южный плацдарм, названный Букринским по имени небольшого села на правом берегу реки, казался поначалу наиболее перспективным для развития наступления. Однако две попытки Первого Украинского фронта продолжить наступление с этого плацдарма потерпели неудачу. Пересечённая местность, изрезанная глубокими оврагами и балками, не позволяла эффективно использовать танковые соединения. Немцы быстро подтянули резервы и создали прочную оборону.

Командующий фронтом генерал армии Ватутин Николай Фёдорович предложил смелое решение. Он считал необходимым перенести главный удар севернее, на Лютежский плацдарм, где местность была значительно более благоприятной для массированного применения танков. Равнинная территория позволяла развернуть крупные бронетанковые соединения и обеспечить им свободу манёвра.

Это предложение поддержал первый заместитель товарища Сталина в Наркомате обороны и Ставке ВГК маршал Жуков Георгий Константинович. Жуков в эти дни находился на Первом Украинском фронте в качестве представителя Ставки и лично руководил подготовкой операции. Его энергия и организаторский талант были сейчас как никогда необходимы.

Маршал Жуков организовал скрытую переброску ударных частей и соединений фронта с одного плацдарма на другой. Операция эта была чрезвычайно сложной и рискованной. Предстояло незаметно для противника перебросить целую танковую армию. Третья гвардейская танковая армия генерала Рыбалко Павла Семёновича скрытно передислоцировалась и сосредоточилась на левом берегу Днепра напротив Лютежа. Завтрашней ночью танкисты должны были так же скрытно ещё раз форсировать реку и изготовиться для удара по Киеву с севера.

Переброска осуществлялась исключительно в тёмное время суток. Танки двигались с потушенными фарами, соблюдая строжайшую светомаскировку. Радиостанции работали в обычном режиме на старых позициях, создавая иллюзию присутствия войск на Букринском плацдарме. Была организована система ложных позиций с макетами танков и орудий.

По данным войсковой разведки, о которых доложил маршал Жуков, противник не сумел вскрыть передислокацию советских войск. Немецкое командование по-прежнему готовилось к отражению очередного, уже третьего, наступления на Киев с юга. Вся система обороны противника была ориентирована на Букринское направление. Резервы стягивались именно туда.

Но всё равно, чтобы окончательно запутать немцев, первого ноября должно было начаться третье наступление с Букринского плацдарма. Это наступление носило демонстративный характер, хотя войска на плацдарме об этом не знали и готовились к бою со всей серьёзностью. Лишь через два или три дня, в зависимости от оперативной обстановки, должен будет последовать мощный удар с севера, с Лютежского плацдарма.

В докладе генерала Антонова главным было подтверждение информации маршала Жукова о том, что немцы прозевали передислокацию войск фронта. Для проверки этого важнейшего обстоятельства были задействованы все возможности Генерального штаба. Радиоразведка фиксировала переговоры противника. Агентурная разведка добывала сведения из немецких штабов. Авиаразведка следила за передвижением вражеских резервов. Всё указывало на то, что замысел советского командования остался нераскрытым.