Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 8

— А что, он разве холост? — удивился товарищ Андреев, приподняв брови. — Я думал, у него семья была.

— Была, — коротко пояснил я. — Она сразу же развелась с ним, когда его арестовали. А дочь от него отказалась, не захотела знать отца врага народа. Дама сразу же заключила повторный брак с каким-то начальником. С аналогичными просьбами обратились и некоторые преподаватели в политехе. Поэтому считаю, нам надо обратиться к Воронину за разъяснениями, есть ли какие-то формальные препятствия для переезда семей к нашим специалистам.

— С этим всё понятно. Я сегодня же позвоню комиссару, выясню ситуацию, — Виктор Семёнович сделал какую-то пометку в рабочей тетради, которая всегда лежала у него под рукой.

— Тогда еще одна просьба: попросите комиссара начать розыск семьи товарища Сорокина. Павел Петрович не знает, где они сейчас, связь потерялась во время эвакуации.

— Всё, Егор, на сейчас закругляемся, — Виктор Семёнович откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением усталости, но и удовлетворения проделанной работой. — Ешь, отдыхай хорошенько и готовься к встрече с американцем. Москва подтвердила его вылет к нам в районе полуночи. Вот смотри, кто это такой вообще к нам пожаловал.

Виктор Семёнович достал какую-то карточку из ящика своего стола и положил ее передо мной.

— Билл Уилсон. Полное имя Уильям Джефферсон Уилсон. Какой-то там помощник секретаря посольства, двадцать семь лет. Молодой еще. Чем конкретно в посольстве занимается, для тебя не важно, это их внутренние дела. К нам он приезжает как частное лицо, не по служебной линии. У них всякие Форды и прочие Рокфеллеры не сами по себе, это сейчас целые кланы со множеством, скажем так, дальних родственников. Разветвленные семейства.

— Я примерно всё это так и представляю, — соврал я, хотя на самом деле реально и в подробностях это знаю из книг и фильмов из другой жизни.

— Так вот, этот самый Уильям Джефферсон является двоюродным забором троюродного плетня знаменитых Дюпонов, — продолжал Виктор Семёнович, явно наслаждаясь возможностью поделиться разведывательной информацией. — Семейные связи там запутанные, но существенные. Сейчас Дюпоны — это крупнейшая химическая компания мира, буквально хребет военной промышленности США. Производят всю химию что в мире есть. Президент Рузвельт их не любит, считает слишком влиятельными и независимыми, но без них не может, слишком важны для военного производства. Троюродного брата этого самого Уильяма-Билла Джефферсона Уилсона зовут Генри Делано Эванс. Ему всего двадцать пять лет, и именно он заварил всю эту кашу в США вокруг твоих протезов. Наши товарищи, работающие в США доложили, что он публично заявил на каком-то приеме, что выполнит любое твоё желание, даже если это будет ему стоить, например, половины его личного состояния. А молодой человек не только наследник своих богатых родителей, но уже и сам величина, унаследовал перед войной приличный капитал одного из своих бездетных дядюшек. Конечно, ты понимаешь, что любое желание — вещь довольно-таки условная. Но вроде бы его годовой доход превышает десять миллионов долларов. По последним данным, после того как он опять встал на ноги, благодаря твоим протезам, Генри Эванс уехал в своё имение в Техасе, они их называют ранчо, и собирается там жить до конца своих дней, отойдя от дел. Видимо, инвалидность сильно на него повлияла психологически.

— Интересно как всё, — признался я. Я такого расклада не ожидал и даже немного растерялся от масштаба открывающихся возможностей.

— Да, диспозиция занимательнейшая, — усмехнулся Виктор Семёнович, довольный произведенным эффектом. — Поэтому отдыхай как следует и готовься морально. Да, заодно зайди, познакомься со своими новыми коллегами по отделу. Они уже приступили к работе, надо влиться в коллектив.

Я вышел от Виктора Семёновича удивленным и сильно озадаченным. Информация об американце была неожиданной, и я не совсем понимал, как надо будет выстраивать разговор. Но еще не дойдя до знакомых дверей отдела, я решил, что голову забивать себе всем этим преждевременно не стоит. Познакомимся с господином Биллом Уилсоном, поговорим по душам, и так всё порешаем по ситуации. Импровизация еще никогда меня не подводила. А пока, коллеги, здравствуйте.

Но в отделе меня ожидал огромный сюрприз. Вместе со мной и Андреем, который вольется в отдел после получения диплома и, естественно, вступления в кандидаты в члены партии, должно быть десять человек. Это его полный штат. Направлено уже семеро, то есть почти полный комплект, ждем еще одного. Но когда я открыл знакомую дверь и хотел поздороваться с новым коллективом, то от удивления остановился на пороге: в кабинете отдела был всего один сотрудник, вернее, сотрудница.

Столов теперь в отделе шесть, добавили новых, и стало откровенно тесновато. За новым столом, у самого окна, откуда падал яркий дневной свет, сидела прямо, почти неподвижно, словно ставшая его частью, дама лет сорока. Вид у неё был усталый, измученный, и морщинки возле глаз сразу же бросились в глаза, естественно следы нелегкой жизни.

На ней было темное платье строгого покроя, тщательно вычищенное, с вытертыми локтями, но едва заметно штопанное. Темные, явно крашенные волосы были убраны в низкий тугой пучок, аккуратный, ни одной выбившейся пряди. Никаких украшений, кроме простых часов на тонком кожаном ремешке, признак делового человека.

Перед ней стояла черная печатная машинка, каждый удар клавиши которой звучал сухим, размеренным ритмом служебного времени. Стрекот машинки наполнял тишину кабинета.

Дама оторвалась от работы и поздоровалась первой, подняв на меня усталые, но внимательные глаза:

— Здравствуйте, товарищ Хабаров. Я новый инструктор строительного отдела горкома партии, Вера Афанасьевна Тимошенко. Все остальные товарищи на выезде, знакомятся с ситуацией на объектах. Я ваш заместитель и секретарь-машинистка отдела, — она показала на внушительную стопку папок, уже лежащую на её столе. — По факту получается, что я постоянно буду находиться в отделе: кто-то должен держать связь, принимать звонки, оформлять документы. Эту папку мне только что принесла Марфа Петровна, и все эти документы надо срочно напечатать к кому-то завтрашнему совещанию.

— Интересно, как вы это успеете сделать, — ухмыльнулся я, оценив на глаз объем предстоящей работы, папка была толстая. — Ведь уже скоро вечер. Часов тут ого-го.

— Успею, товарищ Хабаров, — уверенно заявила моя новая коллега, опустив глаза опять в бумаги. — Привычка. Я и не такое успевала.

В её голосе звучала спокойная уверенность человека, знающего себе цену.

— Тогда не буду вам мешать. У меня к вам, Вера Афанасьевна, будет просьба. Составьте, пожалуйста, список сотрудников отдела с указанием, кто чем начал заниматься. Мне нужно быстро войти в курс дела.

— Хорошо, но никакой самодеятельности пока нет, — ответила она, поправляя лист в машинке. — Фронт работ обозначил товарищ Андреев, всем даны конкретные задания. Завтра к утру вас устроит список?

— Устроит. Спасибо. До завтра, Вера Афанасьевна.

Но уйти в эту минуту из отдела не получилось. Резко зазвонил телефон, и так как до аппарата мне было ближе, то трубку поднял я.

— Хабаров слушает, — представился я и услышал знакомый энергичный голос Марфы Петровны.

— Ой, как замечательно, Георгий Васильевич, вы-то мне и нужны! — в её голосе слышалось оживление. — Срочно подойдите ко мне в секретариат. У меня для вас новость.

Зайдя к Марфе Петровне через пару минут, я увидел, что она сияет от удовольствия. Она явно радовалась чему-то и не могла дождаться момента, чтобы со мной поделиться.

— Георгий Васильевич, у вас теперь есть отдельный кабинет! — объявила она торжественно. — Пойдемте, я вам покажу. Всё уже готово.

Недалеко от кабинетов Чуянова и Андреева, в самом конце коридора, находилась небольшая каморка, которая раньше использовалась как склад для бумаг и канцелярских принадлежностей. Когда мы подошли, на её дверях как раз закончивали прикручивать свежую табличку с надписью «Хабаров Г. В.». Один из рабочих, пожилой мастер в залатанной спецовке, открыл дверь, проверил, как она ходит, и молча протянул мне ключ, тяжелый, старого образца.