Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 19

Генри Эванс, молодой американский мультимиллионер, из чувства благодарности хочет сделать из опытной сельскохозяйственной станции Сталинградской области такое же преуспевающее хозяйство, причём один в один, как его ранчо в Канзасе. Для этого он готов его полностью финансировать из своих личных средств до конца своих дней, организовав для этого из США поставки абсолютно всего: семян, племенных животных и птиц, удобрений, кормов, техники и всего прочего, необходимого для функционирования хозяйства.

Сталин остановился на этом месте. Поставки из США. Бесплатно. На неопределённый срок. Это было щедро.

«Слишком щедро для капиталиста» — подумал Сталин.

Но её причина была ему известна: советский изобретатель нового протеза стопы, который сам в девятнадцать лет стал инвалидом войны. Эта уникальная конструкция, почти в буквальном смысле созданная на коленке в госпитале, вернула Эванса к жизни, причём в полном смысле этого слова, после ампутации стоп в результате полученных ранений.

Этот изобретатель, Хабаров Георгий Васильевич, сейчас работает в горкоме Сталинграда и лично курирует

Но это ещё не всё. Хабаров во время частного визита по этому поводу родственника Эванса попросил о помощи и городу Сталинграду, его возрождающимся институтам и школам. И в Америке создан фонд помощи, который уже начал сбор пожертвований. Первые два самолёта уже прилетели в Москву, привезя школьные тетради и шоколад для детей Сталинграда. А сейчас они собирают деньги на типографию, чтобы в самом Сталинграде начать печатать так необходимые учебники и различные пособия.

Предложения по опытной станции были столь неожиданны и фантастичны, что с трудом верилось в их реальность. Такое на самом деле просто невозможно, создание по сути капиталистического ранчо в Советском Союзе. Американец, капиталист, будет вкладывать свои деньги в советское сельское хозяйство. Бесплатно. Из благодарности.

Но оно было таким щедрым и перспективным, что как от него отказаться? И поэтому Сталин никак не мог принять решение. Три недели доклад лежал в столе, и каждый раз, перечитывая его, Сталин откладывал окончательный ответ. Но сейчас, ещё раз быстро всё прочитав, он принял положительное решение.

Может быть, усталость от ночного заседания Ставки сыграла свою роль. А может быть, известие о первых двух самолётах с гуманитарной помощью. Дети Сталинграда получат тетради и шоколад. Простые американцы, такие же труженики, как и советские люди, собирают деньги для героического города.

Сталин откинулся на спинку кресла, положил трубку на стол, встал и подошёл к окну. За стеклом ночная Москва, затемнённая, почти невидимая. Где-то там, за тысячу километров отсюда, Сталинград поднимается из руин. И там работают люди, которые заслуживают доверия.

Единственной причиной желания побыть в одиночестве при принятии решения, да и само положительное решение на самом деле была личность товарища Андреева.

С Андреевым Сталин знаком давно, они вместе воевали в Гражданскую. Он никогда не терял из виду своего старого товарища, который ни разу не попытался воспользоваться своим знакомством, даже когда в тридцать восьмом сидел на Лубянке.

Сталин это оценил и приказал несколько месяцев назад все-таки вернуть Андреева на руководящую партийную работу вторым секретарём сталинградского горкома. Хабаров у него инструктор горкома и фактический руководитель восстановления города. Этот тандем оказался очень эффективным, и Сталин решил двигать обоих по партийной линии, предполагая, что Андреев сменит Чуянова, а Хабаров, несмотря на свою молодость, возглавит горком партии.

Только личное доверие, и какое-то уважение, испытываемое к ним обоим, Андрееву и Хабарову, сподвигло сегодня всё-таки товарища Сталина принять положительное решение.

Приняв наконец-то решение, Сталин вызвал Поскрёбышева и приказал:

— Вызовите из Сталинграда Андреева. Срочно.

В Москве Андреев оказался в начале десятого. Он был осведомлён о графике работы Сталина и недоумевал, про себя конечно, почему его привезли в столицу так рано. Если это действительно вызов Сталина, а не что-нибудь другое.

На лётном поле его встретили двое молчаливых товарищей в форме, лица бесстрастны, движения чётки и размеренны.

— Товарищ Андреев? — спросил один из них, майор, который является старшим; второй был капитаном.

— Да, — коротко ответил Андреев, и внутри у него похолодело, сильнее забилось сердце.

Почти так же его встречали в тридцать восьмом году. Только тогда на лётном поле он был не один. Тогда рядом стояли ещё несколько человек, и все они потом отправились в одном направлении. Не все вернулись.

— Предъявите, пожалуйста, документы.

Андреев достал из кармана удостоверение и протянул майору. Тот быстро развернул его, внимательно рассмотрел фотографию, сверил данные и бросил цепкий, оценивающий взгляд на Виктора Семёновича. Секундная пауза показалась вечностью. Вернул удостоверение владельцу и произнёс холодно:

— Следуйте за нами.

Капитан сел на переднее сиденье «эмки», а Андреев и майор расположились сзади. Машина тронулась, выехала с территории аэродрома на московские улицы.

В Москве Виктор Семёнович последний раз был в тридцать пятом, пребывание тридцать восьмого не в счёт. Москва за эти годы изменилась: выросли новые здания, расширились улицы и изменился сам дух города. Но ему было не до архитектурных красот. Все мысли были заняты одним: куда его везут? К Сталину или в совсем другое место, откуда возвращаются не все?

Когда проехали площадь Белорусского вокзала, майор, не поворачивая головы, тихо произнёс:

— Товарищ Сталин сейчас в Кремле.

Эти слова подействовали на Андреева как глоток холодной воды в жару. Значит, всё-таки к Сталину. Значит, не то, чего он боялся. Плечи сами собой расправились, дыхание стало ровнее.

В Кремле Андреев бывал, но очень давно, сразу же после революции, и особых воспоминаний от тех времён у него не осталось. Тогда всё было другим: и страна, и люди, и он сам. На территории Кремля его поразили не красоты древнего центра страны, а образцовый порядок, чистота, тишина и безлюдие. Казалось, что каждый камень здесь вымыт и отполирован, каждая дорожка выметена до идеала. После охраны на въезде он увидел только один патруль, да у входа в 1-й корпус стояли часовые, застывшие как изваяния.

Сразу же после входа его сопровождение сменилось на двух молчаливых капитанов, которые быстро провели Андреева по коридорам с высокими потолками и паркетными полами в приёмную Сталина.

Ночью, сразу же после приказа Поскрёбышева об Андрееве, товарищу Сталину пришлось продолжить работу. Поступили новые разведданные с фронтов, ознакомление с которыми нельзя было отложить. Затем поступили доклады с Дальнего Востока о подозрительной активности Японии в наших водах, которая могла угрожать морским связям с Западным побережьем США.

Итогом всего этого был сбой привычного графика жизни товарища Сталина. Он был вынужден остаться ночевать в кремлёвской квартире, и в итоге следующий рабочий день у него начался непривычно рано. И не на Ближней Даче, а здесь, в Кремле.

Результатом этого было то, что утром у него оказались окна между работой с военными и руководителями различных ведомств, в одно из которых он сразу же принял своего старого товарища по Гражданской войне.

Как вести себя, Виктор Семёнович решил в последний момент, когда перед ним уже открыли дверь в главный кабинет Сталина. Сердце колотилось, но он заставил себя успокоиться. Он сделал два шага вперёд по мягкому ковру и, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, произнёс:

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин стоял у окна спиной к входящему и курил трубку, глядя на кремлёвскую стену. Дым поднимался к потолку ровной струйкой. Андреев хорошо помнил, как он выглядел тогда, в годы Гражданской войны: моложе, энергичнее, с пронзительным взглядом, но ещё без этой абсолютной власти в каждом жесте. И сейчас перед ним был совершенно другой человек. И дело было не только во внешних изменениях: в поседевших усах, в углубившихся морщинах, в более медленных движениях. Андреев всё равно бы его узнал, произойди их встреча в других обстоятельствах.