Сын помещика 7 (СИ) - Семин Никита - Страница 16

— Сделаю ей вышивку для платья, — пожала плечами Анна. — Ей так дешевле выйдет, чем у того ювелира напрямую заказывать.

— Ой ли, — покачал я головой, не веря в эту «легенду».

— Что-то не так? — нахмурилась девушка.

— Думается мне, она как паучиха пытается всех людей города и округи в свои сети заманить. Чтобы из таких вот мелочей себе новую репутацию незаменимой создать. В любую дверь несмотря на свое занятие заходить и ей там рады были.

— Даже если и так, то что в этом плохого? — пожала плечами Анна.

— Пока ты ей дорогу не перешла — ничего. А если разойдетесь во мнениях? Или она попросит тебя о чем-то, что тебе не нравится? Как вот этого ювелира? Вот смотри, стал бы он тебя тем азам вышивки учить, если бы не Совина? Нет. Ты сама о том сказала. Принудила его Екатерина Савельевна. И что там за долг — неизвестно. Почему она не могла то платье у него сама попросить? В честь закрытия долга? Но заставила делиться секретами мастерства. А это гораздо дороже любого платья. У тебя из-за этого долг перед ней будет выше, чем простое платье. Нужно ли тебе это? Подумай.

Видно было, что мои слова заставили Анну серьезно погрузиться в размышления. Я ей не просто намекнул, а чуть ли не носом ткнул, что и ее при случае в своих интересах эта ушлая дама может также прижать, что она не отвертится.

— Может, ты и прав, — в итоге пожала она плечиком. — Время покажет.

Но по ее лицу я понял — не откажется она от этого обучения.

Пообедав, я попрощался с дамами, проводив их до дома. Впереди была еще куча времени до встречи с Яковом Димитровичем, и я решил не тратить его попусту. Поэтому поехал в дом Марии Парфеновны. Здесь, в городе, не обязательно было заранее оповещать о своем прибытии. Желательно — да, но если ты уже знаешь человека, то можно было допускать небольшие вольности. Так как я не местный, то можно было в случае чего сослаться на этот факт, если мне мягко предъявят за нежданный визит. Но этого не случилось. Госпожа Аверьянова приняла меня без проволочек и казалось даже была рада моему приходу.

— Роман, а я уж думала, что вы забыли о старой женщине, — улыбнулась она скупо.

— Ну как я мог о вас забыть? И зря вы грешите на годы. Старость наступает лишь тогда, когда мы ей позволяем.

— Вот как?

— Я считаю, что это состояние души. Можно уже в двадцать чувствовать себя дряхлым стариком, а иные и в восемьдесят ведут себя как дети малые.

Мария Парфеновна рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Повеселили вы меня это шуткой. И все же, я рада, что вы зашли. Надеюсь, в этот раз не потому, что у вас снова проблемы с господином Михайловым?

— Нет, — покачал я головой. — Но каюсь, интерес у меня к вам имеется.

— И какой же?

— Юрий Дмитриевич обмолвился, что от вас узнал о моем таланте художника. А мне о его желании заказать портрет поведала Екатерина Савельевна, — решил я перейти сразу к делу. — Но по некоторому размышлению я подумал, а с чего мне укреплять положение этой дамы как посредника? Не много ли чести? С ее-то репутацией…

— И вы хотите предложить это мне? — тут же обо всем догадалась женщина.

Что и неудивительно.

— Если вы не откажете мне в такой любезности, — слегка поклонился я, признавая ее ум и правоту.

Аверьянова задумалась. Отказывать сразу, как и соглашаться, она не спешила. Вновь заговорила она лишь через долгих пять минут молчания.

— Я уже не молода. К тому же становиться вашим почтовым ящиком… — помахала она пальцами в воздухе.

— Ни в коем случае, — замотал я головой. — Как вы могли такое подумать?

— А как еще воспринять мне ваше предложение? — выгнула она бровь.

— Как возможность стать нужной обществу. Снова. Уже лично вам.

— Вы настолько уверены, что ваши таланты художника незаменимы? — хмыкнула Мария Парфеновна. — Нагло и самоуверенно, хотя для вашего возраста это нормально.

— Я взялся написать баталию. Для офицерского собрания Царицына. Сейчас работаю с Яковом Димитровичем, и с его слов буду писать полотно о Синопской битве. Как вы считаете, такая грань моего таланта будет более востребована?

— Если у вас все выйдет, — медленно протянула Аверьянова, обдумывая мои слова, — то безусловно подобные полотна в цене. И к ним интерес выше, чем к портретному искусству. Все же фотография становится серьезным конкурентом на этом поприще. Качество там лучше, делается быстрее, а цена ниже. Пока портретисты берут только цветом. Но я уверена, стоит фотографии перестать быть черно-белой, и судьба портретистов предрешена. Чего не скажешь о баталистах.

Она рассуждала вслух, вроде бы для себя, но в то же время поясняя мне — почему так скептически отнеслась к моей уверенности, что мне будут делать дополнительные заказы на портреты.

— Так я могу при успехе сказать господину Картавскому, что найти меня можно через вас?

— Я не буду за вами гоняться, Роман. Но если меня попросят передать вам весть о желании получить картину или портрет, при нашей встрече я это сделаю.

Иначе говоря — Совина сама отслеживала мое появление в Царицыне и тут же бежала ко мне, чтобы рассказать о заказах. И видимо Мария Парфеновна о том знает. Потому мне прямо говорят: хочешь узнавать, просил ли кто портрет, приходи в гости по приезду. Причем лично. И там уже на удачу — были заказы, мне о том скажут. Нет — просто так посидим. Ну в принципе я и не против. О чем и сказал госпоже Аверьяновой. Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, все-таки я и так нарушил неписаные правила визита, перейдя сразу к делу, надо хоть немного впечатление о себе исправлять, я покинул дом Аверьяновой.

Яков Димитрович встретил меня как родного. Мужчина ждал нашей встречи и после приветствий тут же спросил, есть ли подвижки с картиной.

— Вот, прошу вас выбрать, что лучше подойдет, — протянул я ему тетрадь с моими набросками. — Тут четыре варианта.

Офицер вперил свой взгляд в листы, где карандашом я нарисовал контуры расположения кораблей и берега. Лицо его постепенно принимало озадаченно-задумчивое выражение.

— Признаться, Роман, мне сложно вот так дать оценку, какое полотно выйдет лучше, — сказал он спустя десять минут изучения.

— Давайте я попробую вам обрисовать, что задумано в каждом варианте.

Картавский кивнул, после чего я принялся детально рассказывать о каждом наброске. Какие детали хочу добавить, какую атмосферу передать, что за эмоции я вижу в том или ином наброске. Потому что они были разные не только по ракурсу, но и по концепции. У меня даже был один набросок, где вид открывался словно от лица одного из матросов с палубы корабля. Покивав мне, Яков Димитрович в итоге на нем и остановился.

— Такого я ни у кого не видел. Было бы интересно, получится ли у вас передать чувства тех, кто тогда стоял на палубе в этой ожесточенной рубке.

— Тогда мне снова нужны ваши истории и описания, — улыбнулся я в ответ, приготовив карандаш. — Рассказывайте.

Под чашку чая офицер принялся делиться своей историей. Часто морщил лоб, стараясь вспомнить детали. Я ему помогал наводящими вопросами. Кто где стоял. Как двигался. Какие эмоции у других людей он заметил. Что сам испытывал. Суетился ли кто-то, или все были спокойны. С какой скоростью двигались корабли. Ну и тому подобное. Для меня это был вызов с большой буквы. Такого я ни в этой, ни в прошлой жизни не делал.

Когда мы закончили, Яков Димитрович выглядел как выжатый лимон. Да и у меня уже пальцы болели от конспектирования. Но мы оба были довольны.

— Кстати, совсем вылетело из головы, — вдруг сказал он. — Я поделился вашим желанием создать батальное полотно. Так о том услышал один офицер, что служил на дальнем востоке, и выразил свое недовольство.

— Чем же? — удивился я.

— Что вы желаете запечатлеть битву на Синопе, тогда как он настаивает на том, что защита Петропавловска-Камчатского было гораздо более грандиозным сражением. Это не удивительно, ведь он там получил следующий чин за ту битву и часто напоминает о ней при каждом удобном случае. Но это все же не то. Вы ведь, Роман, просили описать морское сражение. А там была защита крепости-порта. Наши корабли в том не участвовали, но вот англичане с французами кровью умылись, это правда. Но он все равно настаивает и очень просил о встрече с вами. Я обещал передать его желание, что и делаю. Но вы же не бросите работу над Синопским сражением?