"Феникс". Номер для Его Высочества (СИ) - Вайс Элиан - Страница 18

— Вы много путешествовали? — спросил он, и в голосе его послышалось неподдельное любопытство, смешанное с чем-то ещё — может быть, с желанием узнать обо мне всё.

— Достаточно, — уклончиво ответила я, пряча взгляд. — Чтобы понять, что хороший отдых нужен всем. И богатым, и бедным. Только бедным — отдых от работы, а богатым — от безделья.

Эрик усмехнулся, и этот звук отозвался где-то внутри меня.

Карета остановилась так резко, что я качнулась вперёд, и Эрик машинально выставил руку, подхватывая меня за локоть. Его пальцы сжались, и даже через ткань платья я ощутила жар. Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга. В его глазах плескалась какая-то глубокая, тёмная нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Приехали, — сказал он хрипловато и первым отпустил меня, будто через силу.

Мы вышли и оказались на опушке великолепного соснового леса. Воздух был таким чистым и плотным, пропитанным хвоей и свежестью, что у меня закружилась голова. Под ногами пружинил мягкий мох, усыпанный сухими иголками и мелкими шишками. Солнце пробивалось сквозь высокие кроны, рисуя на земле золотые пятна.

— Вот, — Эрик обвёл рукой окрестности с гордостью собственника, но без рисовки, просто делясь со мной тем, что любил. — Мои владения. Этот лес тянется на много миль, до самого хребта. Здесь есть и сосна, и лиственница, и дубы на южных склонах. Выбирайте.

Я пошла вперёд, разглядывая деревья, трогая кору, прикидывая в уме объёмы и качество. Эрик двигался рядом, иногда указывая на особенно хорошие стволы, и его голос, спокойный и уверенный, звучал удивительно гармонично в этом лесном безмолвии.

— Вот эти сосны идеальны для бруса, — говорил он, останавливаясь у высокой, прямой, как свеча, сосны. — Видите? Ни одного сучка до самой кроны. Росла в тесноте, тянулась к свету. Такой ствол даст стену, которая простоит века. А там, за оврагом, лиственница — она в воде не гниёт, со временем только крепче становится. Для причала или мостовых свай лучше не найти.

Я слушала и удивлялась. Он разбирался в лесе не хуже профессионального лесничего, но говорил о деревьях с какой-то особенной любовью, как о живых существах.

— Вы сами всем занимаетесь? — спросила я, обходя большой валун, поросший мхом.

— У меня хорошие управляющие, — ответил он, легко перешагивая через корягу и протягивая мне руку, чтобы помочь. — Но я люблю знать, что происходит на моей земле. Каждое дерево, каждый ручей, каждый камень. Поэтому иногда я беру лошадь и объезжаю всё сам. Это… успокаивает.

Мы углубились в лес. Тропинка петляла между деревьями, иногда терялась в густом папоротнике, и Эрик шёл первым, раздвигая ветки, придерживая их для меня, чтобы они не хлестнули по лицу.

— Осторожно, тут корни, — предупредил он, когда я споткнулась о вылезший из земли узловатый корень, похожий на спину дракона.

Я удержалась, ухватившись за ближайший ствол, но в следующую секунду мы упёрлись в поваленное дерево — огромную сосну, перегородившую тропу своим могучим телом. Вывернутые корни торчали в воздухе, как гигантские лапы.

— Придётся перелезать, — сказал Эрик, оценивая препятствие. — Давайте руку.

Я протянула руку. Он взял её — просто, естественно, помогая мне взобраться на скользкий ствол, покрытый лишайником. Но когда мои пальцы коснулись его ладони, по телу пробежал разряд. Настоящий электрический разряд, от которого перехватило дыхание и защипало в кончиках пальцев.

Я замерла, стоя на стволе, глядя на него сверху вниз. Ветер шевелил мои волосы, выбившиеся из причёски, и я чувствовала, как стучит сердце где-то в горле. Он смотрел на меня снизу вверх, и в серых глазах плескалось что-то такое, от чего у меня подогнулись колени. Там был не просто интерес, не просто вежливое восхищение. Там была глубина. Там был голод. И нежность, странная, ошеломляющая нежность.

— Аккуратно, — сказал он хрипловато, и голос его дрогнул. — Спрыгивайте, я поймаю.

Я спрыгнула. Он поймал. На одно мгновение — всего на одно бесконечное мгновение — я оказалась в его объятиях, прижатая к широкой груди, чувствуя, как под его курткой бешено колотится сердце, чувствуя жар его тела и запах — чистый, мужской запах кожи, дерева и чего-то неуловимо родного. Мои руки упёрлись в его плечи, чтобы сохранить равновесие, и под тканью я ощутила твёрдые, как камень, мышцы.

Потом он отпустил, сделал полшага назад, но руку мою не выпустил. Его пальцы сжимали мои, и это было важнее любых слов.

— Лилиан… — начал он, и в этом одном слове было столько всего, что у меня сжалось сердце.

— Эрик… — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

Мы стояли в лесу, окружённые вековыми соснами, и смотрели друг на друга. Между нами искрило так, что, казалось, воздух плавился и звенел от напряжения. Каждая клеточка моего тела кричала: «Ближе!», а разум трусливо шептал: «Беги, пока не поздно».

— Вы удивительная женщина, — сказал он тихо, и его голос звучал как музыка. — Я таких не встречал. Никогда. Вы говорите о странных вещах, носите неудобные платья, смотрите на мир так, будто видите его насквозь… и при этом в вас столько жизни. Столько огня.

— Я не женщина, — почему-то ляпнула я, окончательно теряя связь с реальностью от его близости и этого пронзительного взгляда. — То есть женщина, конечно, но… я строю отель. Я архитектор. Я… у меня нет времени на… на это.

— Я знаю, — он улыбнулся уголками губ, и эта улыбка была такой тёплой, такой понимающей, что у меня защипало в носу. — И это прекрасно. В вас столько жизни, столько огня. Рядом с вами хочется жить, а не просто существовать. Хочется просыпаться по утрам и знать, что сегодня ты снова увидишь, как горят твои глаза, когда ты говоришь о своём отеле.

Я моргнула, прогоняя непрошенную влажность. Это был самый красивый комплимент в моей жизни. Самый искренний. Самый нужный.

— Эрик… — снова начала я, но не знала, что сказать. Слова кончились. Осталось только чувство.

Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моей щеки. Кончиками пальцев провёл по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке. Его кожа была чуть шершавой, горячей, и от этого прикосновения по моей спине пробежала дрожь. Я замерла, боясь дышать, боясь спугнуть это мгновение.

— Можно? — спросил он шёпотом, и его дыхание коснулось моих губ.

Я кивнула. Потому что слов не было. Потому что внутри всё горело и пело. Потому что за всю свою жизнь в двадцать первом веке я не чувствовала ничего подобного.

Он наклонился и поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Пробуя, словно в первый раз в жизни пробуя вкус поцелуя. Его губы были тёплыми и мягкими, и пахли мятой и лесным воздухом. Я ответила — сначала робко, неуверенно, потом смелее, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь пальцами в его густые волосы, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения.

Поцелуй длился вечность. И всего мгновение.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, лбами касаясь друг друга. Эрик смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем в мире, будто я была миражом, который может исчезнуть.

— Я не планировал этого, — сказал он хрипло, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Честно. Я пригласил тебя за лесом.

— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как губы ещё горят от его поцелуя.

— Но я рад, что это случилось.

— Я тоже.

Мы стояли в лесу, держась за руки, и вокруг нас пели птицы, пахло хвоей и счастьем, а солнечные лучи золотили мох у наших ног.

— Нам пора возвращаться, — наконец сказала я, чувствуя, что если мы останемся здесь ещё немного, случится что-то, к чему я пока не готова. Что-то, что перевернёт всё с ног на голову. — Скоро стемнеет.

— Пора, — согласился он, но не отпустил мою руку. Вместо этого он поднёс её к своим губам и поцеловал пальцы — легко, почти благоговейно.

Мы пошли обратно. Молча, но это молчание было другим — наполненным теплом и обещанием, тихим счастьем, которое не нуждалось в словах.

В карете он сел рядом, а не напротив. И всю дорогу держал меня за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, и иногда наши взгляды встречались, и тогда мы оба улыбались, как глупые подростки.