Жена для мэра. Сделка с бывшим - Коваленко Мария Сергеевна - Страница 7

– Кажется, господин Сабуров должен мне намного больше. – Прикидываю, какую сумму затребовать в качестве компенсации за риск.

– Узнаю этот взгляд! – Смеется Ювелир. – Пожалуй, я ошибся, когда сказал, что ты обанкротишь своего бывшего. Все будет еще круче! Ты его по миру пустишь! С протянутой рукой!

– Обязательно. – Пакую своих обезьянок в коробку. – Что-нибудь еще есть? – спрашиваю, надеясь закончить этот разговор.

– Ещё… – сбитый с толку хакер хлопает себя по карманам. Ударяет ладонью по лбу. – Блин, точно!

Достает из внутреннего кармана куртки несколько сложенных вчетверо листков.

– Правда, у тебя там не распечатки журнальных статей? – Кажется, я уже скоро начну чесаться от всяких бумаг.

– Нет, – удивленно моргает Ювелир. – Это… – Он откашливается. – Ты в курсе последних новостей личной жизни твоего бывшего?

– Нет.

Моя рука зависает в воздухе. Понимаю, что нужно забрать. Однако что-то мешает.

– Я так и знал, потому изучил его немного. – Кладет бумаги на стол. – Сразу скажу: там не только он. Там все, кто рядом с ним. Конкуренты, любовницы, друзья, посредники, через которых он решает деликатные вопросы. И те, кого он прячет.

– Любовницы – не мое дело.

– Ну, мало ли, вдруг будет интересно… – Ювелир так хитро ухмыляется, что хочется послать его на фиг.

– «Вдруг» – твоя любимая отговорка. – Задираю голову.

– Потому что всегда срабатывает. – Он подмигивает.

– Ты, это… – Я собираюсь намекнуть, что пора лечиться от паранойи, но меня перебивает тихий, отчаянный всхлип.

То ли птица, то ли животное, то ли ребенок.

– Что за… – Оборачиваюсь на звук.

Мы оба замолкаем, прислушиваясь.

– Там! – Ювелир указывает в сторону густых кустов в двадцати метрах от нас.

– Кто здесь? – Я прячу бумаги в карман и жестом показываю хакеру оставаться на месте.

В ответ раздается еще один всхлип.

– Надеюсь, ты не вооружен, – произношу себе под нос, приближаясь к кустам. – И не опасен, – добавляю шепотом.

А в следующий момент раздвигаю ветки и в шоке замираю на месте.

Полина

Коварный шпион, которого я заметила в кустах, оказывается… мальчишкой. Совсем маленьким – метр с кепкой. В желтой курточке и зеленых штанишках, с курчавыми тёмными волосами, серыми глазами и красным от слёз носом.

– Что ты здесь делаешь? – голос срывается, хотя я пытаюсь говорить спокойно.

Он вздрагивает.

– Ничего. – Испуганно отодвигается назад и быстро прячет за спину правую руку.

Последнее движение – как удар под дых.

Узнаю влет! Я точно так же прятала руки в интернате, если умудрялась поцарапаться или испачкаться.

– Ты упал, да? – Присаживаюсь на корточки рядом.

– У меня все хорошо. – Мальчик второй рукой смахивает со щек слезы и, как большой, хмурится.

– Покажи, – осторожно протягиваю к нему ладонь.

Он мотает головой и ещё сильнее жмется спиной к колючему кусту.

– Обещаю, я никому не скажу о твоей маленькой неприятности! Клянусь… Э-э… – Вдруг понимаю, что мамино любимое «честное пионерское» давно устарело. – Чем там сейчас принято клясться?

– Честное слово, – все так же испуганно подсказывает мальчик.

– Вот! Честное слово, что никому ничего не скажу. – Стараюсь незаметно еще немного приблизиться. – Что у тебя произошло?

Возможно, я зря вмешиваюсь. Мальчик слишком маленький, чтобы гулять без присмотра. Скорее всего, где-то рядом родители.

Можно сообщить охране, что на территорию усадьбы забрел ребенок. У службы безопасности Сабурова наверняка есть инструкции на все случаи жизни.

Мне вовсе необязательно оставаться здесь, но что-то неуловимое и смутно знакомое в глазах малыша не позволяет уйти.

– Знаешь, я, когда была маленькой, тоже боялась показывать взрослым свои раны. – Задрав левый рукав рубашки, демонстрирую небольшой шрам под локтем. – Об этом мама так и не узнала.

К этому времени мамы не было в живых, но парню совсем не обязательно знать такую деталь.

– А у меня… вот. – Закусив губу, он показывает мне несчастную правую ладошку.

– Ого! – Смотрю на небольшую кровавую царапину. – Сильно ты приложился!

– Я упал. – Малыш старается говорить ровно, однако предательский всхлип выдает его волнение с головой. – Няня теперь будет ругаться.

Он бросает быстрый взгляд в сторону дома и сжимает руку в кулак, будто прячет свою проблему.

– Слу-у-шай, – говорю с запинкой. – У меня есть перекись и пластырь. Мы можем все обработать и сделать так, словно ничего не было.

– Это больно?

Парень широко распахивает глаза – серые, огромные, с недоверием и еле заметной надеждой.

– Я постараюсь промыть рану очень аккуратно.

– А ты быстро? – он нервно сглатывает.

– Не беспокойся, твои родители не успеют прийти. Моя аптечка близко, – указываю за спину. – Там, в беседке.

– Хорошо. – Мальчик коротко кивает. А стоит мне развернуться, чтобы сбегать за коробкой, тихо добавляет: – Они и не придут.

Я замираю. В груди неприятно колет.

– Как это – не придут?

Оглядываюсь.

– Папа всегда занят. – Мальчик встает на ноги и пинает носком кроссовка сухую ветку. – А мама… – замолкает, снова кусая губу.

Слова повисают в воздухе, а уточнить я не решаюсь. Слишком хорошо знаю, каково это – когда нет «мамы». Несмотря на годы без нее, все еще чувствую ту боль.

– Пойдём вместе, – тяну уголки губ в стороны. – Давай руку.

Он колеблется, но всё же вкладывает свою маленькую теплую ладошку в мою.

Не глядя по сторонам, мы идем к беседке. Ювелир, который так никуда и не ушел, смотрит на нас как на призраков. Молча открывает и закрывает рот. По-собачьи наклонив голову набок, наблюдает, как я роюсь в коробке и достаю аптечку.

К моменту, когда я нахожу пузырёк с перекисью и пластырь, руки дрожат, как после аварии. Чтобы успокоиться, приходится сделать глубокий вдох и дать себе секундную паузу.

– Садись. – Я усаживаю мальчика на скамейку. – Шипи, если будет щипать.

Показываю ему, как именно нужно шипеть. Пока лью перекись, мы вдвоем цедим сквозь зубы: «Ш-ш-ш…» И улыбаемся друг другу, когда я накладываю сверху пластырь.

– Готово. – С гордостью смотрю на результат своей работы. – Ты теперь как новенький!

– Спасибо. – Малыш сразу же соскальзывает со скамейки. – Только… никому. – Косится на Ювелира и на меня.

– Обещаю, – киваю с самым серьезным видом.

Хакер молчит, потому приходится ответить за него:

– Он тоже обещает! Честное слово!

– Даже папе, – шепчет парень.

– Это будет наш секрет. – Подмигиваю своему маленькому заговорщику.

– И… спасибо вам.

Мальчик улыбается и робко делает шаг ко мне, раскрывая руки для объятий.

– Ты очень смелый.

Со мной происходит что-то странное. Переносица вспыхивает болью, на глаза наворачиваются слезы, а руки… Они немеют от объятий малыша. С трудом слушаются. И горят.

Дикая реакция на чужого ребенка.

Такое впервые в жизни.

«Почему?» – мысленно задаю себе вопрос, но ответить не успеваю.

– Марк! – с дорожки доносится строгий женский голос

Мы оба вздрагиваем разворачиваясь.

Возле высокой ели, уперев руки в бока, стоит высокая блондинка лет тридцати. Эдакая Мэри Поппинс со взглядом Фрекен Бок. И чуть позади – Захар.

– Я же сказала не бегать одному! – Дамочка угрожающе взмахивает в воздухе указательным пальцем. – Мы с твоим отцом с ног сбились в поисках тебя. Собирались охрану подключать.

– Папа, я просто гулял.

Мальчик убирает ладони с моих плеч. Прячет правую руку за спину. И громко шаркая по дорожке, медленно идет к Захару.

А я…

Как подкошенная опускаюсь прямо на землю и, сминая в руках распечатку Ювелира, хрипло спрашиваю:

– Сабуров, – глотаю «твою мать», – сколько у тебя ещё секретов?

Захар

Последние сутки напоминают какой-то гребаный марафон на выживание.