Кричать в симфонии (ЛП) - Клейтон Келси - Страница 31

— Я вижу, в кого ты пошел, — говорю я ему.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Что?

— Своей внешностью. Ты взял красоту матери и способность отца выглядеть устрашающе, даже когда улыбается.

Будто он не замечал этого раньше, он щурится, снова глядя на фото. Закончив, он медленно выдыхает и кладет фото в сейф.

— Жаль, что он был гребанным лжецом, — бормочет он.

Я хмурю брови.

— Твой отец?

— Ага. В тот день, когда мы взяли Влада, он щедро поделился информацией о том, что мой отец трахал кого-то за спиной матери. — Он замолкает на минуту, а затем усмехается. — Жену Дмитрия, из всех людей.

Я чувствую его боль, возможно, больше, чем он думает. Узнать, что твой отец — не тот человек, которым ты считал его всю жизнь, — горькая пилюля. Это заставляет сомневаться во всем остальном, потому что если то, в чем ты был так уверен, оказалось ложью, как можно быть уверенным в чем-то еще в жизни?

— Я понимаю, — говорю я ему. — Это очень хреново с его стороны.

— Ты даже половины не знаешь, — говорит он, качая головой.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, но я здесь, чтобы выслушать, если хочешь рассказать.

Его взгляд встречается с моим, и минуту мы просто стоим, пока малейший намек на улыбку не проскальзывает. Он разрывает зрительный контакт и прижимает меня к себе, поглаживая большим пальцем кожу на моем бедре.

— Его поступки запустили весь этот механизм, — признается он. — Из-за того, что сделал мой отец, Дмитрий и несколько его головорезов изнасиловали мою мать. А из-за изнасилования моя мать год сходила с ума, прежде чем покончила с собой. Потом, когда у Дмитрия наконец появился шанс, он убил его. — Он делает паузу, чтобы подумать. — Я просто не могу не гадать — если бы он держал свой член в штанах, была бы вся моя жизнь другой? Были бы они сейчас здесь, играли бы в семейные игры у Раффа и читали бы мне лекции о том, как я должен всем управлять?

Я делаю глубокий вдох, позволяя всему, что он сказал, улечься.

— Думаю, играть в «что, если» — очень опасная игра. В которой нет победителя. И в твоем мире нет гарантии, что его не убили бы в любом случае. Это может звучать жестоко...

— Но это правда, — говорит он. — Бесить людей было его специальностью.

Слегка улыбнувшись ему, я кладу голову ему на грудь.

— Я лишь говорю, что не думаю, что тебе стоит позволять таким, как Влад и Дмитрий, портить память об отце. Поверь мне, у меня отец хуже всех.

Он фыркает, целуя меня в волосы.

— Твой действительно худший.

— Именно, и позволять им заставлять тебя думать, что твой отец сравним с моим — значит дать им победить, а это ниже твоего достоинства. Не давай им этой власти.

Я хватаю его за руку и вывожу из кабинета. Я обхожу стекло на цыпочках, а Кейдж беспечно шагает прямо по нему. Проходя мимо Бени, сидящего на диване, я перегибаюсь через спинку.

— Не мог бы ты убрать беспорядок в кабинете Кейджа? — сладко спрашиваю я.

Он улыбается и поворачивается ко мне.

— Ты хочешь сказать, что в этот раз не собираешься резать вены стеклом, Камикадзе?

Подняв руку, я легонько шлепаю его по затылку.

— Не в этот раз. Но я дам тебе знать, если снова соберусь это сделать. В этот раз место в первом ряду.

Вставая с дивана, он усмехается.

— Ценю.

Мы с Кейджем идем в спальню и закрываем за собой дверь, и прежде чем я успеваю дойти до кровати, он хватает меня за запястье и притягивает обратно к себе. Его взгляд устрашающ, когда он смотрит на меня сверху вниз, но он смягчается, когда я тянусь и целую его.

— Если ты когда-нибудь мне изменишь, я убью нас всех, — предупреждает он. — Тебя, того парня, с которым ты трахаешься, и себя. Я заставлю твои выходки выглядеть как ссадина на коленке.

Я хихикаю, зная, что он говорит правду, но также зная, что ему никогда не стоит об этом беспокоиться.

— Ты всегда говоришь самые милые вещи.

— Саксон.

Вздыхая, я кладу руки ему на лицо.

— Этого никогда не случится. Ни в этой жизни, ни в следующей.

— Хорошо, — говорит он, довольный ответом. — Просто знай, что если ты это сделаешь...

— Я не сделаю этого.

И я говорю это с большей убежденностью, чем за всю свою жизнь.

Одна из моих любимых черт Виолы — ее способность заставить Кейджа переходить от смеха к яростному красному цвету за рекордно короткое время. Она всплескивает руками, снова не получая от него желаемого ответа, а он смотрит на меня, будто молча говоря: это твоя подруга, ты с ней и разбирайся. Я же совершенно довольна тем, что сижу здесь и наблюдаю за этим комедийным шоу.

— Ладно, ты можешь вытащить палку из задницы хотя бы на пять секунд и дать мне договорить? — спорит она.

Он смотрит на нее, бесстрастно.

— Нет, если ты собираешься приводить еще больше причин, почему считаешь, что Саксон стоит выйти из дома.

Она вновь всплескивает руками.

— Ой, да ладно. Она сидит взаперти в доме — за исключением твоей маленькой вечеринки с убийством — о которой я вообще молчу...

Мы с Кейджем оба смеемся, и он смотрит на меня.

— Это неправда. Я еще водил ее в тир.

Виола запрокидывает голову.

— Тьфу! Ваши отношения обречены на провал, если ты думаешь, что она не сойдет с ума, сидя здесь с тобой все время. Я едва выдерживала, когда мы жили вместе.

— Ложь, — парирует он. — Ты была влюблена в меня, когда я жил с тобой.

Она замирает, затем морщит нос, будто забыла, что это вообще было.

— Мы не говорим об этом.

— Согласна, — вступаю я.

Виола смотрит на меня так, будто наконец вспомнила, что я в комнате.

— Си, пожалуйста. Скажи ему, что тебе нужно выбраться отсюда и увидеть мир.

Кейдж смотрит на меня с поднятыми бровями, а я поджимаю губы.

— Ну... Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я была в магазине.