Кричать в симфонии (ЛП) - Клейтон Келси - Страница 10

— Это было не очень мило, — рычу я.

Саксон смотрит на меня сверху вниз, торжествующе усмехаясь, но она еще не победила. Я достаю из кармана шприц, снимаю колпачок и вонзаю его ей в бедро. У нее перехватывает дыхание, когда я нажимаю на поршень и ввожу седативное в кровь.

Наплевав на свою боль, я встаю и ловлю ее, прежде чем она падает, мгновенно проваливаясь в сон. Бени и медсестра смотрят на меня, пока я выношу ее из комнаты и несу по коридору.

— Вызови доктора Ферро, — приказываю я Бени. — Ей нужно заново наложить швы.

— Сделаю, Босс, — отвечает он.

Занеся ее в свою комнату, я укладываю ее на кровать и сажусь рядом. Пальцами осторожно убираю выбившиеся пряди волос с ее лица, рассматривая, какой умиротворенной она выглядит. Словно боль — не единственное, что она способна чувствовать.

Девушка, которую я знаю, где-то там внутри.

Я просто должен ее найти.

У всех есть свои способы уйти от реальности. Некоторые любят читать книги, другие предпочитают пробежку. Мои, однако, всегда жестоки. Будь то месть врагам или удары в спортзале — единственное, что до меня доходит, это то, что причиняет боль.

Упражнения, которые Ральф заставляет меня делать, все те же, но на этот раз все иначе. Вся моя злость и разочарование выплескиваются на лапы, которые он держит. Каждый удар сильнее предыдущего, когда я вколачиваю кулаки в подушку, жаждая разрядки.

Все то время, что Саксон провела в больнице, включая первую и вторую операции, которые буквально дважды спасли ей жизнь, все, чего я хотел — чтобы она очнулась. Чтобы с ней все было в порядке. И она очнулась. Но «в порядке» — не то слово, которым я бы ее описал.

Сразу же она стала другой.

Холодной.

Разъяренной.

Готовой сжечь весь мир дотла.

Но хотя я понимаю ее обиду, мне никогда не приходило в голову, что она будет ненавидеть и меня тоже. Каждая моя клетка готова бороться. Быть рядом с ней, не позволять причинить ей вред, пока мы наказываем тех, кто это с ней сделал. Но она, кажется, полна решимости позволить боли и страданиям разрушить себя до основания. И это страх, который преследует меня по ночам.

Потому что я видел такое же выражение лица у моей матери перед тем, как она покончила с собой.

Мои пальцы бегают по клавиатуре, обыскивая все места, которые я знаю, в поисках любых следов Виолы или Нико. У меня пока ничего нет, но я это чувствую. Мы приближаемся. Это лишь вопрос времени, когда мы настигнем их обоих, и я смогу всадить две пули прямо им в черепа.

У меня есть желание притащить Виолу сюда, когда найду ее. Позволить Саксон вонзить один из своих каблуков прямо ей в глазное яблоко и слушать, как она кричит в чистой агонии. Но сделать это означало бы показать Саксон жизнь, полную крови и насилия, а это опасный путь. Однажды почувствовав власть причинять боль другому, отнять чью-то жизнь, назад дороги нет. Ты начинаешь жаждать этого, как наркоман ищет свою следующую дозу.

Дверь в мой кабинет открывается и с силой захлопывается, сотрясая стены. Я поднимаю взгляд и вижу очень злую Саксон, которая смотрит на меня в упор. Я откидываюсь на спинку кресла, уделяя ей все свое внимание, но это так же эффективно, как тот поцелуй. С мстительным огоньком в глазах я не удивлюсь, если она планирует мое убийство.

— Ты снова накачал меня наркотиками, — рычит она.

Я сохраняю спокойствие.

— Надо было слушаться.

— О! — усмехается она. — Потому что не дай бог я не сделаю по-твоему. У тебя были когда-нибудь отношения, в которых не ты всем заправляешь?

— Это то, что у нас? Отношения? — спрашиваю я. — И отвечая на твой вопрос — нет, не было, и я, черт возьми, не собираюсь начинать сейчас, если это значит стоять в стороне, пока ты убиваешь себя!

— Я уже мертва! — Ее голос эхом разносится по комнате, а слова бьют прямо в грудь. — Ты не понимаешь? Похороны, на которых ты был, могли бы с таким же успехом быть настоящими!

Я вскакиваю с места и качаю головой.

— Не говори так.

— Почему? Потому что знаешь, что это правда? — Она дразнит меня, и я чувствую, как мой гнев поднимается на поверхность. — Я больше не хочу жить! Я не хочу жить, зная, что мой ребенок умер!

Может быть, это страх, или сдерживаемые эмоции, связанные с беременностью, но во мне все взрывается. Моя сдержанность ломается, кулак сжимается.

— Наш ребенок! — реву я. — Наш ребенок умер! Я тоже потерял этого ребенка!

Она закатывает глаза и отворачивается, пока я приближаюсь.

— Ага, и я уверена, ты так убиваешься горем.

Я прижимаю ее к стене и со всей силы бью кулаком рядом с ее головой.

— Не надо. Не смей так говорить. Это убивает меня изнутри.

— Говорит парень, который сделал вазэктомию в восемнадцать лет, потому что не хотел детей.

Это удар, и я его ожидал, но он все равно попадает в цель, и я ломаюсь еще немного.

— Не хотел! — кричу я. — Или, по крайней мере, не хотел, пока...

— Пока что? — Она кладет руки мне на грудь, используя всю силу, чтобы оттолкнуть меня. — Говори!

— Пока не встретил тебя! — Мои слова заставляют ее вздрогнуть. — Пока не понял, что семья с тобой — это, блядь, возможно. — Она фыркает и качает головой, уставившись в пол. — Но, думаю, это тоже мертво, судя по тому, как ты едва можешь на меня смотреть.

Наконец ее глаза встречаются с моими, и боль, которую я в них вижу, грозит разбить мое холодное, черное сердце. Саксон — одна из самых сильных женщин, которых я знаю, и видеть ее в такой душевной муке — это сокрушительно.

— Я не смотрю на тебя, потому что это больно. — Ее голос дрожит, когда стены, которые она воздвигла, чтобы держать всех снаружи, начинают рушиться. — Потому что каждый раз, когда я вижу тебя, каждый раз, когда смотрю в твои глаза...

Рыдание вырывается из нее, за ним еще одно, не давая закончить фразу, но ей и не нужно. Я понимаю. Впервые с тех пор, как она очнулась, я, блядь, понимаю.

Я обнимаю ее, когда она окончательно ломается, выпуская всю агонию, которую держала внутри. Слезы текут из ее глаз, и она хватается за все, до чего может дотянуться. Свои волосы, мой костюм, свою футболку, мою шею. Это разрушает ее. Разрывает на части, пока ничего не остается, и все, что я могу — держать ее.