Вторая жизнь графини, или снова свекровь (СИ) - Гудкова Анастасия - Страница 27

Когда солнце опустилось за скалу, шаман вошёл. Один. Спокойный, как змея на охоте.

— Скоро к тебе придет вождь, — сказал он. — Он хочет знать, насколько ты опасна. Сдерживай магию. Или я сожгу её изнутри.

Я улыбнулась в ответ. Тихо. Почти благожелательно.

— Ты слишком боишься, старик. А я — слишком стара, чтобы пугаться угроз.

— Ты не стара, — заметил он. — Ты… выдержанная. Как вино, что становится ядом.

Он ушёл, не дождавшись ответа.

***

В ожидании визита вождя я сидела у очага, положив ладони на шкуру. Магия пульсировала в пальцах — глухо, слабо, как пульс в венах после бега. Шаман плёл блокировку неуверенно — с расчётом на грубую силу. Но моя магия не была вспышкой. Она была узором.

Я замедлила дыхание. Вспомнила уроки Ордена. Структуру сигнальных узоров. Стихии, привязанные к звуку. К тишине. К шёпоту магии сквозь ткань реальности.

Я — не пламя. Я — шепот дождя.

Я вложила силу в пальцы. Начертила на воздухе тонкий, почти неразличимый символ. Связала его с сердцем Ордена – своим перстнем. И прошептала:

— Джереми… Услышь меня. Найди. Я жду тебя… любимый.

Знак исчез, вспыхнув и затихнув, будто бабочка, коснувшаяся воды, не оставив ответа. Но я знала — тот, кто должен, услышит.

Снаружи варвары шумели, праздновали прибытие добычи. Шаман напевал что-то. А я сидела в полумраке, прислушиваясь к магии. Она была тёплой. Спокойной. Чуть дрожащей — как дыхание перед рывком.

И я знала — он идёт. Мой капитан. Стальной. Упрямый. Безумный. Тот, кто ни за что не позволит, чтобы я осталась в плену надолго. И, возможно… впервые в жизни, я не хочу быть просто спасённой. Я хочу, чтобы он пришёл потому, что любит.

Спустя час, когда я уже почти начала злиться на слишком продолжительное и пустое ожидание, полог шатра откинулся — и в проеме появился самый большой варвар, которого я когда-либо видела. Под два метра ростом, с косами до пояса, украшенными когтями и костями. На шее — ожерелье из клыков. Грудь голая, испещренная шрамами. Какие-то уже старые, побледневшие. Какие-то совсем свежие.. И при этом лицо… неожиданно мудрое. Сдержанное.

Он не спеша подошёл и присел передо мной на корточки.

— Ты Хранитель, — сказал он негромко. Голос у вождя был хриплый, скрипучий. — Я чувствую это.

Вздрогнув, я вскинула подбородок. Откуда он узнал? Но выказывать свой страх я не стала. Нельзя, иначе меня просто сожрут.

— И что, дикарь, теперь ты скажешь, что хочешь поклоняться мне? — ехидно уточнила я.

Он фыркнул, но сдержанно.

— Мы уважаем силу. А Хранители — это не просто маги. Мы знаем древние пророчества. Ты пришла не для того, чтобы быть пленницей. Но, женщина, тебе лучше не пытаться применять свою силу. И не пытаться захватить власть. Твое дело — сидеть тихо, мое — заботиться о тех, кто мне верен.

— Хорошо, — сказала я, усаживаясь поудобнее и смахивая с пола куски шкуры. — Но чтобы заботиться, нужно контролировать, ведь так? Там у вас в котле варится нечто подозрительное. Твоя армия может отравиться. А ещё у вас нет списков провизии, не хватает дозорных у северного края лагеря, и… когда в последний раз вы стирали?

Он замер. Потом медленно выпрямился, расправляя плечи. Вождь не был глуп и прекрасно понимал, что я права. И только что затронула те аспекты жизни их племени, о которых он и думать забыл. Вот только гордость мешала ему это признать.

— Женщина...

— Графиня, — поправила я. — А лучше — миледи.

— Миледи, — процедил он, — если ты продолжишь вмешиваться, я...

— Что? — я встала, тоже глядя на него в упор. — Убьёшь Хранителя? Тогда на твоём племени поставят крест и сожгут его вместе с кожами и костями. Хочешь такой славы?

Он сжал челюсть. Молча развернулся и ушёл, отбросив полог с такой силой, что он едва не снес подпорку шатра.

Я осталась стоять на месте с горящими щеками и бешено бьющимся сердцем.

И это называется плен?

Ничего. Сейчас приберусь, осмотрюсь, заставлю их выстроиться в колонну и считать запасы. Может, и у дикарей мозги заведутся. А я скоротаю пару-тройку дней в ожидании моего капитана.

Я быстро поняла: вождь не из тех, кто ведёт нападения без причины. Он — хищник, да, но не безмозглый. У варваров есть кодекс, свои обычаи, и они шли на юг не ради грабежа, а от безысходности.

— Засуха, — объяснил он мне, когда я, вопреки всем правилам, пригласила его на чай… из варёного лишайника и странной травы, которую они называли «глоткой медведя». — Скот дохнет, реки мелеют. Мы просили помощи у ваших — нам прислали казначея. Он пообещал зерно за золото. А потом исчез вместе с золотом.

Я всё поняла.

Кто-то из наших чиновников откровенно кинул их. И теперь вся эта орда — это отчаянные люди, готовые на всё, лишь бы выжить. Сердце кольнуло от жалости.

— И вы решили захватить земли на юге?

— Мы хотели только дойти до крепости и взять то, что было нам обещано. Но теперь, когда ты у нас… всё может измениться.

— Если меня не убьют раньше, — буркнула я, допивая горький отвар. Потому что взгляды некоторых его воинов я чувствовала кожей. И доброжелательностью и почтением там и не пахло.

Впрочем, инстинкты не подвели. В ту же ночь, когда я спала в шатре под охраной пары воинов, кто-то прорезал полог снаружи. Я успела только вскрикнуть, прежде чем чья-то тень рванулась ко мне с кинжалом.

И тут время словно замерло.

Меч мелькнул в воздухе, блеснув на фоне лунного света. Раздался хрип, звон стали — и фигура отлетела к стенке шатра, оседая на землю.

В слабом свете луны, пробирающемся из разрезанного полога, я с трудом могла рассмотреть своего спасителя. А разглядев, наконец, едва не закричала. Джереми!

Он стоял передо мной, в непривычно мятой форме, в дорожной пыли, с мечом в руке и яростью в глазах. Его рука сжимала эфес так, будто он был готов вырезать весь лагерь, если мне снова кто-нибудь посмеет угрожать.

— Ты, как всегда, вовремя, — хрипло сказала я, прижимая ладонь к сердцу.

— Где ты — всегда хаос, — огрызнулся он, не глядя на меня. Только продолжал смотреть на поверженного воина, вглядываясь в его лицо.

В следующий миг в шатёр вломился вождь, и за ним — его охрана.

Он окинул палатку быстрым взглядом, задержался на мече капитана, на мне — в ночной рубашке, растрёпанной, с багровым следом на шее — и скривился.

— Один из моих… но не по моей воле, — нехотя бросил он и сделал знак пальцами.

Воины подхватили тело и утащили прочь.

— Он действовал сам. Некоторые не хотят мира. Но… — вождь сжал кулаки. — Если ты и вправду хочешь остановить войну, поезжай к своему королю. Скажи ему: мы придём на переговоры, если ты — Хранительница — будешь говорить за него.

— Почему я?

— Потому что ты уже доказала, что у тебя есть сила. И совесть. Это больше, чем я могу сказать о любом из ваших людей, у которых есть власть на юге.

Мы с капитаном выехали из лагеря до рассвета.

— Ты знала, что тебя хотят убить? — спросил он, когда лошади, фыркая и покачиваясь, двинулись в путь.

— Подозревала. Но не думала, что это произойдёт именно в ночь, когда я решила дать себе отдохнуть.

Капитан задумчиво посмотрел на меня. А потом тихо произнес:

— Я не спал несколько дней. Искал следы, ушёл на юг. Нашёл лагерь. Увидел, как тебя уводят. Вернулся. Поднял след. Шёл два дня без сна. — Он бросил на меня взгляд. — Всё это время я не мог думать ни о чём, кроме одного: не успею.

Я молчала. В груди что-то болезненно сжалось.

— А теперь я успел, — добавил он тише. — Но ты даже не удивилась. Ты приняла все как должное, Габриэлла.

— Потому что ты всегда приходишь, когда я зову. Даже если не зову вслух. И потому что я хочу верить, что ты всегда придешь, где бы я не была.

Он промолчал, лишь губы его тронула легкая улыбка. Между нами повисли слова, не сказанные вслух, но и того, что он услышал, было достаточно. Лошади шли по лесной тропе, ветер шумел в листве. И я вдруг поняла, что впервые за долгое время мне было не страшно. Я не одна. И не слабая.