Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 9

Доменико, шатаясь, двинулся ко мне — схватил за плечо, пальцы впились в ткань рубахи словно клещи краба.

— Кай! Кай, парень, скажи ему! — старик тянул меня, пытаясь вытащить на свет. — Скажи, что ты можешь сковать такое железо, какое ему и не снилось! Скажи!

Сопротивляться бесполезно — это вызвало бы ещё больше подозрений. Мне пришлось встать.

Столичный гость тоже поднялся — движения были плавными, кошачьими. Он сделал два шага навстречу, сокращая дистанцию, и остановился, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

— Кузнец, значит, — протянул он задумчиво. — Северянин.

Мужчина осмотрел меня с ног до головы: простые штаны, льняная рубаха, руки в мелких шрамах от окалины — никаких внешних признаков силы.

— Что ж, с Севера часто бегут хорошие мастера. Холод закаляет характер…

Столчиный шагнул еще ближе — нас разделяло всего полтора метра. Я чувствовал запах его духов, перебивающих вонь рыбы.

— Но чтобы выковать оружие против духовного зверя… — голос стал тише, предназначаясь только для меня, хотя в наступившей тишине его слышали все. — Нужно не просто знать металл — нужно уметь работать с энергией. Вливать Ци в сталь. Творить… живое.

Глаза сузились, превратившись в две черные щели — он бурил меня взглядом, пытаясь увидеть то, что я скрывал за слоями «Мягкой штопки» и годами притворства.

— Умеешь?

Вопрос повис в воздухе.

Доменико за моей спиной тяжело дышал, ожидая триумфа. Рыбаки подались вперед.

Я выдержал взгляд — не отвел глаза, не моргнул. Мое лицо осталось маской деревенского работяги, который просто хочет выпить пива после смены.

— Я делаю крючки, господин, — ответил ровно. — Скобы для лодок и ножи для разделки рыбы — хорошие, надежные. Рыбаки не жалуются.

Улыбка столичного дрогнула, превратившись в усмешку.

— Скромность — добродетель, — заметил тот сухо. — Но она не отвечает на вопрос.

Напряжение достигло пика.

Вдруг тишину разрезал веселый голос:

— Так ведь северянин каждый вечер на горе сидит в этой своей позе! — крикнул Энрике «Щегол», сидевший с кружкой у окна. — Может, он там что-то и колдует, а? Камни заговаривает, чтоб рыба сама на крючок прыгала?

По таверне прокатился раскатистый смех. Это был не злой смех — в нем слышалась любовь к местному чудаку — привычное подначивание, которое разрядило атмосферу лучше любого заклинания. Люди смеялись, сбрасывая с плеч тяжесть разговора о монстрах.

Я воспользовался моментом. Улыбнулся широко и простодушно, разводя руками, показывая мозолистые ладони.

— Если бы я умел колдовать, парни, — сказал громко, обращаясь к залу, — разве куковал бы тут, делая крючки по медяку за штуку? Давно бы во дворце сидел, на шелках спал!

Смех стал громче. Кто-то хлопнул ладонью по столу: «Верно говорит!». Доменико, видя, что момент упущен, сник и опустил плечи.

Столичный гость смотрел на меня еще секунду.

— Хороший ответ, — произнес тот очень тихо — так, чтобы слышал только я.

Развернулся на каблуках, теряя интерес к разговору, и направился обратно к своему столу.

Я остался стоять посреди зала, чувствуя, как по спине катится капля пота. Внешне улыбался, кивая рыбакам, но внутри все звенело от тревоги.

На этот раз пронесло.

Доменико, бормоча что-то неразборчивое — то ли извинения, то ли проклятия, — поплелся к своему месту. Я же, стараясь не выдать облегчения, медленно вернулся в свой угол. Опустился на табурет.

— Ну, северянин, славно тебе досталось! — раздался над ухом звонкий женский голос.

Я поднял глаза. Надо мной стояла Марина.

Хозяйка таверны возникла рядом, уперев руки в бока — в полумраке её смуглое лицо казалось ещё темнее, а глаза смеялись, хотя в уголках губ залегло беспокойство. Она видела всё преставление.

— Угорь тебя чуть на алтарь не возвёл, как жертву морскому богу, — хмыкнула женщина, ловко смахивая тряпкой крошки со стола.

— Угорь выпил больше, чем следовало, — буркнул я, стараясь говорить ровно. — Завтра будет извиняться.

— Будет-будет, куда он денется, — кивнула Марина и наклонилась чуть ближе, понизив голос: — А ты чего такой бледный? Не заболел? Или столичный гость напугал?

Вместо ответа я молча потянулся к поясу. Одно плавное движение, и ножны легли на исцарапанную столешницу. Я сдвинул их в сторону женщины.

Марина замолчала на полуслове — её брови поползли вверх. Она взяла ножны аккуратно и потянула за рукоять. Сталь тускло блеснула, поймав отсвет лампы. Видел, как её глаза вспыхнули — женщина провела пальцем по обуху.

— Готов уже? — выдохнула она, в голосе прозвучало удовольствие.

— Как обещал, — сказал я. — Острый, как бритва. Не тупи о кости — руби хрящи с оттягом.

Марина покачала головой, глядя на меня со смесью тепла и укоризны.

— Ты, Кай… — начала она, но махнула рукой. — Ладно, молчу. Денег с тебя не возьму, даже не думай. Чего будешь?

— Как обычно.

— За счёт заведения. И не спорь.

Она спрятала нож в карман передника и уплыла в сторону кухни, лавируя между столами с грацией тяжёлого корабля, Марина была немного полновата, но от этого не менее очаровательна. Я проводил её взглядом. Вот она — моя жизнь. Крючки, ножи, благодарность хозяйки таверны. Просто и понятно.

Почему же всё это кажется сейчас таким хрупким, словно дом из спичек, на который вот-вот наступит сапог из кожи песчаного демона?

Я откинулся к стене, уходя в режим наблюдателя. Мои уши ловили обрывки разговоров в общем гуле.

— … говорю тебе, сегодня тунца было больше обычного, вода аж кипела… — бубнил кто-то у окна.

— … моя Роза опять сбежала к тому парню из Марко, уши оборву… — жаловался старик за соседним столом.

— … а столичный-то, видал сапоги? Это ж сколько стоит… — шепот группы молодых рыбаков.

Доменико сидел один, уткнувшись носом в кружку. Плечи опущены, весь запал иссяк. Он выглядел старым и усталым. Тито «Молот» тоже был здесь — сидел в противоположном углу, мрачно глядя в пустоту покрасневшими глазами. Пару раз его тяжёлый взгляд цеплял меня, но тут же соскальзывал. Старый кузнец пил молча, и эта тишина мне нравилась меньше всего.

Столичный гость вернулся к одиночеству — сидел прямо, потягивая вино маленькими глотками, словно ничего не произошло. Вокруг него снова образовалась зона отчуждения, но теперь она была наэлектризована любопытством.

Смельчак нашёлся быстро. Энрике, подогретый вином и собственной удалью, подсел к соседнему с гостем табурету, но не слишком близко.

— Слушай, господин… — начал парень, стараясь звучать развязно, но голос дрогнул. — Ты правда из Столицы? Или из Мариспорта просто? И зачем тебе этот зверь — ты ж не охотник, видать по рукам. Охотники мозоли имеют, а у тебя кожа как у девицы.

Зал притих. Даже звон посуды на кухне стал тише.

Гость медленно повернул голову. Он не обиделся на сравнение с девицей — лишь улыбнулся уголками губ.

— Из Столицы, добрый человек, — голос зазвучал громко и чётко, перекрывая гул. Он знал, что его слушают все, и говорил на публику. — Из самой настоящей Столицы.

Чужак сделал театральную паузу.

— А здесь я… можно сказать, на службе. Представляю интересы нескольких уважаемых Гильдий — охотников за ядрами, алхимиков, естествоиспытателей.

— И чего гильдиям надо в нашей дыре? — не унимался Энрике, хотя уже выглядел менее уверенно.

— Мы ищем… необычных обитателей моря, — гость развел руками, словно извиняясь за странности богачей. — Особо крупные косяки Лунных Угрей. Миграции Коралловых Черепах. Гнездовья Штормовых Чаек — их перья, знаете ли, ценятся в зачаровании, а печень идет на редкие эликсиры.

Столичный обвел зал взглядом.

— История вашего уважаемого Угря о Левиафане занятна. Скорее всего, легенда, как и большинство подобных баек. Старикам свойственно приукрашивать прошлое. Но если вдруг…

Его лицо на мгновение застыло, превратившись в маску.

— … если вдруг кто-то увидит что-то действительно необычное — неестественное волнение вод, странные огни на глубине, останки существ, которых не должно быть здесь… Я щедро плачу за правдивые сведения. Золотом.