Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 17

Посмотрел на него и позволил улыбнуться.

— … это отличная работа. Молодец, парень.

Пьетро выдохнул, лицо озарилось светом. Он покраснел, шмыгнул носом и гордо выпрямился, забыв про обожжённую ногу.

— Спасибо, мастер! — выпалил он. — Я буду стараться! Я следующий ещё лучше сделаю!

— Сделаешь, — кивнул, возвращая гвоздь. — Забери. Первый гвоздь кузнец хранит, а не продаёт — на удачу. К слову, я свой первый гвоздь выкинул, потому что он был сильно хуже, чем твой.

Перевёл взгляд на Ульфа — тот ещё улыбался, кивая мне. Я кивнул ему в ответ.

Потом снова посмотрел на мальчика, который сжимал в кулаке тёплый кусочек железа, словно величайшую драгоценность мира.

Может быть, в этом и есть смысл? Не в великих битвах, не в перекройке мира и не в гонке за силой, а в том, чтобы передать огонь дальше. Оставить после себя что-то кроме выжженной земли. Даже если всё остальное — моё прошлое, Левиафан, Тито, столичные интриги — это сплошная неопределённость и тьма…

Здесь, сейчас, в маленькой кузне на краю света, зажглась искра. И это хорошо.

— А теперь марш домой, — сказал, напуская на себя строгость. — Ногу промой холодной водой и покажи матери, иначе она мне голову оторвёт, а мне она ещё нужна.

Пьетро хихикнул, прижимая гвоздь к груди, и, хромая, помчался к выходу, сияя.

Я проводил его взглядом, и на душе стало чуть спокойнее.

Ночь в Соль-Арке всегда была полна звуков — цокот копыт по брусчатке, пьяные крики из портовых кварталов, далёкий звон колоколов Храма Света. Но здесь, в Северной Башне Королевской Библиотеки, царила тишина. Лишь иногда где-то в углу скреблась мышь, да капля воска с шипением падала на блюдце канделябра.

Король Теодорик III сидел в глубоком дубовом кресле, которое казалось огромным для его иссохшего тела. Время и болезнь обглодали его, оставив лишь кожу, натянутую на хрупкие кости, да глаза, в которых всё ещё тлел упрямый огонь.

Рука, покрытая пятнами и венами, дрожала — перо в пальцах плясало, прежде чем коснуться пергамента. Чернильная капля сорвалась с кончика, шлёпнулась на страницу старой летописи и расплылась.

— Проклятье… — прошелестел Теодорик.

Он не стал звать слугу — старик вообще никого не звал в эту ночь, запретив страже подниматься выше третьего яруса. Королю не нужны свидетели его немощи. Ему нужно одиночество и правда, что хранилась на пыльных полках.

Архив Королей. Библиотека Тысячи Свитков. Для придворных льстецов это место было сокровищницей мудрости, а для Теодорика — мавзолеем позора династии Аурелиев.

Король с трудом отодвинул испорченный лист и потянулся к другому документу — тяжёлому свитку с потемневшей печатью. Пальцы соскользнули, ногти скребнули по столу — с третьей попытки развернул пергамент, придавив углы медными пресс-папье.

Это оригинал Пакта Лазурных Вод.

Триста сорок лет.

Десять поколений королей Альдории смотрели на эти строки и глотали унижение, запивая сладким вином забвения. Теодорик знал текст наизусть, но перечитывал снова и снова, намеренно растравляя старые раны.

«…Сим документом Корона признаёт полную торговую и политическую автономию семи городов побережья…»

Теодорик скривился. Автономия — красивое слово для предательства.

«…Королевские военные суда не имеют права входить в территориальные воды Лиги без письменного приглашения Совета Морских Лордов. В случае нарушения…»

— В случае нарушения… — прошептал, губы искривились в горькой усмешке. — Мы платим. Мы всегда платим.

Он перевёл взгляд на карту, разложенную тут же, поверх книг.

Старая карта, составленная ещё при его деде. Выцветшие чернила, ломкая бумага. Теодорик провёл трясущимся пальцем по контуру побережья. Вот они — жемчужины, украденные у Короны. Мариспорт. Валь-Ардор. Порто-Скальо.

Когда-то, в детских мечтах, он видел эти города своими. Помнил, как семилетним мальчишкой рисовал на этой самой карте кораблики — треугольные паруса, флотилии, идущие на юг под флагом Короны. Теперь от тех детских рисунков остались едва заметные вмятины на бумаге, стёртые временем.

Как и его мечты.

— Король-Никто, — бросил он в пустоту. Эхо отразилось от высоких стеллажей, насмешливо повторив: «…никто… никто…»

Так его назовут летописцы. Теодорик Угасающий. Правитель, при котором великая Альдория окончательно превратилась в сырьевой придаток торгашей. Мы добываем руду в ледяном аду Каменного Предела, растим хлеб на полях Срединных Земель, умираем в шахтах и на стенах, сдерживая Тьму… А они? Эти купчишки в шелках покупают плоды нашего труда за бесценок, перепродают в тридорога за море и смеются над «варварами с севера».

А самое страшное — Альдория привыкла. Великие Дома обросли жиром, их казна пухнет от взяток Лиги. Дом Золотой Руки давно стал филиалом Банка Валь-Ардора — им не нужна война. Им нужен покой и золото.

Теодорик поднял взгляд на стену — в полумраке висел старый гобелен. Нитки истлели, краски поблекли, но сюжет ещё угадывался: горящие остовы кораблей в бухте Кастель-Маре. Позор флота его предка. Памятник их бессилию на море.

В груди кольнуло, заставив короля судорожно вдохнуть. Воздух в библиотеке был спёртым, пахло старой бумагой, крысиным помётом и лекарственной мазью — камфарой и мятой, которой лекари натирали его ноющие суставы. Этот запах болезни преследовал его повсюду.

Сколько ему осталось?

Год? Полгода? Доживёт ли он до весны, когда растает лёд на Аргенте?

Теодорик посмотрел на свои руки, что жили своей жизнью, подрагивая в ритме угасающего сердца. Тело предавало его так же, как предали вассалы. Так же, как предаст щенок Эймонд, едва корона коснётся его пустой головы.

— Нет… — выдохнул король.

Он с силой сжал кулак, пытаясь унять дрожь. Костяшки побелели, сухожилия натянулись под тонкой кожей.

— Я не уйду тенью — не позволю…

Гнев придал ему сил. Теодорик толкнул стол, кресло отъехало назад. Он попытался добраться до дальнего края стола, где в беспорядке были свалены доклады разведки Дома Тайных Троп. Ему нужен тот свиток… Тот самый, в котором говорилось о звере.

Рукав мантии зацепил стопку книг. Тяжёлые тома в кожаных переплётах посыпались на пол, подняв облако пыли. Вместе с ними упал и неприметный тубус из почерневшей бронзы, закатившись под стол.

Теодорик грязно выругался, как не ругался уже лет тридцать. Кряхтя и морщась от боли в пояснице, наклонился — в глазах потемнело, кровь ударила в виски. Как же это унизительно — королю ползать у подножия собственного трона знаний.

Пальцы нащупали тубус. Крышка от удара отскочила, и изнутри выпал свиток пергамента. Не новый, но и не древний — лет двести, не больше. Теодорик хотел было отшвырнуть его и продолжить поиски доклада, но взгляд зацепился за печать.

Она треснула пополам, но рисунок был чётким.

Грифон, но не просто Грифон. В когтях зверя извивалась не змея, как на обычном гербе, а морское чудовище с рыбьим хвостом. Он знал эту печать — видел лишь однажды, в детстве, в секретном архиве отца. Это была личная печать короля Аурелиуса II — того самого, кто пытался пересмотреть итоги войны дипломатией, а не мечом.

Забыв о боли в спине, Теодорик поднял свиток. Дрожащими пальцами разломил остатки сургуча и развернул документ.

Пыль в луче догорающей свечи затанцевала быстрее. Тени в углах библиотеки словно подались вперёд, заглядывая через плечо монарха. На пожелтевшем пергаменте, выведенные почерком писаря, горели слова, способные поджечь мир.

«Охотничий Завет».

Глаза Теодорика впивались в строчки с жадностью голодного стервятника. Он поднёс пергамент ближе к огарку свечи, не замечая, как горячий воск капает на дерево.

Буквы, выцветшие от времени, словно наливались кровью, обретая новый смысл.

«…Дабы упредить распри и сохранить мир меж Короной и Вольными Городами, сим утверждается Охотничий Завет…»

Пальцы короля скользили по шершавой коже пергамента, пропуская вежливые формулировки, ища суть. Вступление, перечисление титулов, даты… Вот оно.