Темный охотник 11 (СИ) - Розальев Андрей - Страница 19

— Самоубийцы, — хмыкнул я.

Разумовский усмехнулся:

— Мусасимару, вероятно, рассчитывает на другое. Мы всячески отстраиваем Махиро от революционных настроений, но японцам и не требуется, чтобы она была замешана непосредственно в перевороте. Достаточно того, что противники императора считают её своей соучастницей, и когда заговор будет раскрыт, падение «героини» окажется ещё стремительнее её взлёта.

— С Махиро понятно, — кивнул Голицын.

— Да, вторая проблема Мусасимару, — продолжил Разумовский, — потеря лица на международной арене. Его блеф с вормиксом вскрыт, угрозы оказались пустыми. Но главное — логистика. Зимняя война в Сибири — это безумие. Всё его снабжение завязано на одну железную дорогу, которую постоянно рвут партизаны.

Мы с Аней обменялись довольными улыбками. Наличие у партизан взрывчатки — это наша заслуга. Её там и надо-то немного. Аккуратный подрыв рельсов перед быстро движущимся поездом — и участок дороги выведен из строя на несколько дней, а если это произойдёт на мосту — то и на пару недель. Хотя мосты японцы наверняка тщательно охраняют.

— Стоит отметить, что психологическое состояние Мусасимару в последнее время нестабильное, — Разумовский перешёл к следующей части своего доклада. — План захвата Дальнего Востока вынашивался на протяжении полувека, и всё равно всё пошло не по плану. Сопротивление местных жителей, внутренняя оппозиция. Но самый болезненный удар Мусасимару нанёс Светлейший князь со своей командой, уничтожив вормикса. Это была не просто победа, это была кража триумфа.

— Да ну? — не поверил Голицын.

— Мы уверены, Ваше Величество, что Мусасимару сам хотел сразиться с вормиксом.

— Чтобы героически погибнуть? — усмехнулся я.

— Скорее всего, у него было припасено что-то для эффектной победы, — покачал головой Разумовский. — Он не похож на человека, готового жертвовать собой.

— А вот шоу и фанфары он любит, — вставила Аня.

— Именно, Ваше Высочество, — согласился Разумовский. — Мусасимару вышел в эфир с обращением к нации через пару минут после взрыва, и был одет в боевые доспехи. Мы думаем, что он рассчитывал устроить шоу. Но вместо эпической битвы вы устроили быструю, почти будничную «санитарную обработку» монстра за десять минут. Да ещё и с… э-э-э… нестандартными комментариями тогда ещё барона Чернова, что особенно болезненно. Если версия верна, Мусасимару опоздал на каких-то четверть часа.

— Должно быть, ему очень обидно, — с улыбкой заметила Аня.

— Бедненький, — хмыкнул я.

— Последствия этого гораздо серьёзнее, чем кажется, — заметил Разумовский. — Во-первых, вместо одного героя-императора мир получил четырёх. «Демона» Чернова. Российскую принцессу, что легитимизировало операцию в глазах международного сообщества. Инфернскую принцессу, что вообще выходит за рамки понимания. И, самое страшное для Мусасимару, Махиро Таканахану, которую теперь называют японской принцессой и героиней нации. Он не просто провалил свой план — он создал себе внутреннего врага с легитимностью «спасительницы».

На экранах появились наши четыре фотографии и зашкаливающий рейтинг симпатий, видимо, среди японцев.

— Второе: потеря контроля над нарративом. Официальная версия о том, что Россия создала вормикса, всё ещё существует, но она трещит по швам. После зачистки Арапахо в эту историю не верят даже внутри Японии. На Совете Коалиции об этом лучше вообще не заикаться.

— Третье: политическая изоляция. Вместо поддержки он получил осуждение. Китай и Франция открыто симпатизируют России. Союз с ацтеками стал токсичным. Ультиматум Вашего Величества ставит его в положение, где любой шаг ведёт к потере лица.

Голицын задумчиво барабанил пальцами по столу:

— Но он всё ещё силён, я правильно понимаю?

— Именно так, Ваше Величество, — кивнул Разумовский. — Да, он нервничает, но уверен, это не мешает ему строить собственные планы. К сожалению, японское общество слишком закрытое, и даже противники императора не горят желанием сотрудничать с нами. Махиро Таканахана в этом плане редкая удача, но она сама находится в изоляции, и, как бы цинично это ни звучало, но и мы рассматриваем её скорее как знамя, а не как потенциального преемника Мусасимару.

— Да, противник у нас не дурак, — вздохнул Голицын. — Действует последовательно и логично. Укрепился, перехватил информационную инициативу, выставил нас в невыгодном свете… Укрепления на линии соприкосновения, «Дети Императора», минные поля — он хочет, чтобы мы полезли в лобовую. Чтобы война стала кровавой мясорубкой, которая обойдётся нам так дорого, что мы в итоге отступимся и согласимся на его «щедрые» условия. Значит, нужно действовать асимметрично. Бить не там, где он ждёт, и не так, как он ожидает.

Министр обороны попытался возразить:

— Но Ваше Величество, армия готова…

— Армия и должна быть готовой, — оборвал его Голицын, — на то она и армия! Только не забывай, что это тоже живые люди. И с той стороны живые люди…

Он потёр лоб, потом достал свой телефон, положил его поверх планшета, и картинка на экране сменилась на изображение экрана телефона. Хм, а удобно! Голицын меж тем включил на воспроизведение видео. Похоже, сделанное его нашлемной камерой.

Я сразу узнал это место. Самый первый мир, мир Могрима, наше первое столкновение с костяными, первый бой. И волны прущей в лоб нежити.

— Вот наш противник, — заговорил Голицын. — И наш, и их, и всего мира. Возможно, он никогда до нас не доберётся. А может, появится на пороге уже завтра. И тогда нам понадобится каждый, способный держать в руках оружие. А такие, как «Дети императора», одарённые — особенно. Но я не могу сейчас показать это видео — тут же получу обвинение в том, что мы напали на мирных скелетов и теперь Россия виновата, если они явятся по нашу душу.

— Как раз хотел обратить на это ваше внимание… — пискнул Григорьев.

— Спасибо, я и сам это понимаю, — отмахнулся Голицын. — У Ани, уверен, сотня часов такого видео.

— Сто пятьдесят, — уточнила Аня. — Я вообще камеру не выключала.

— Генштаб получит это видео после победы над Японией для анализа, — император кивнул военным. — А сейчас, господа, пора объявить миру о нашем возвращении. С Мусасимару, видимо, придётся встречаться снова, переговоры по телефону тут не помогут… — он задумчиво постучал пальцами по столу. — Вопрос только в том, как сделать так, чтобы инициатива встречи исходила от него? Чтобы не мы о ней просили…

— Отец, — Аня подалась вперёд, сверкнув глазами, — позволь мне?

Голицын приподняв бровь:

— Что именно?

— Я знаю, как заставить его самого прислать приглашение.

Все уставились на неё. Аня достала свой телефон и показала отцу с многозначительной улыбкой.

ㅤ

— Что именно ты задумала? — повторил Голицын, глядя на дочь с любопытством.

Аня подняла телефон, покрутила его в руках:

— Прямой эфир в моём блоге. Короткий видеопост. Покажем всему миру, что мы вернулись, что у нас всё отлично, что мы на совещании обсуждаем текущие вопросы, и между делом… намекнём Мусасимару, что не прочь встретиться.

Григорьев побледнел:

— Ваше Высочество, но это же… это несерьёзно! Это легкомыслие! Нельзя вести внешнюю политику через блог!

— А я не веду внешнюю политику, — невинно улыбнулась Аня. — Я просто общаюсь с подписчиками! У меня их сто двадцать миллионов, между прочим. В том числе миллионов пятнадцать японцев.

— В том числе, уверен, Мусасимару, — хохотнул Разумовский.

Голицын откинулся в кресле, и на его лице появилась хищная усмешка.

— А давай! Только прежде чем выкладывать, покажи, что получилось.

— Само собой! — подмигнула Аня. — Так, господа, мне нужно, чтобы вы все подыграли. Дим, расскажи ещё раз про встречу с Мусасимару, и обязательно повтори про книгу. Остальные — не смотрите на меня, делайте вид, что совещание продолжается.

Господа министры переглянулись, посмотрели на императора, а тот только развёл руками.

— Вы слышали! Просто смотрите на докладчика и всё! Дима, давай по новой.