Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 20

Рой внизу зашевелился. Если раньше твари пытались сдержать героев, то теперь океан хитина хлынул к стенам.

— Они идут!!! — истошный вопль дозорного справа вывел из ступора. — На стены! Они лезут на стены!!!

Я оторвал взгляд от того места, где раньше был Йорн. Там всё ещё был этот огромный кулак из плоти, внутри которого не было видно света.

Внутри меня была пустота, в которой сгорели остатки эмоций. Шоу закончилось, чуда не случилось.

Кавалерия не придёт.

Я перехватил рукоять молота поудобнее, чувствуя дерево ладонью.

— Ну что ж, — сказал пустоте. — Значит, будем умирать по старинке.

Развернулся к зубцам стены. Снизу слышался сухой шорох — звук тысячи костяных лап, царапающих камень. Смерть карабкалась ко мне на свидание. Над зубцами стены, в метре от моего лица, появились длинные усики-антенны, затем край хитиновой лапы, вцепившейся в камень.

Я не стал ждать. Тело сработало быстрее мысли — рефлекс мастера, который видит неровность на заготовке. Всё, что нарушает порядок, должно быть вбито обратно. Импульс Кузнеца. Молот в руках описал короткую дугу — взрывной тычок бойком вперёд.

ХРУСТЬ!

Тварь, начавшая подтягиваться на парапет, получила удар такой силы, что хитиновая морда вдавилась внутрь тела. Звук ломаемого панциря был сухим и громким. Падальщик даже не пискнул — его снесло с гребня стены, как сухой лист ураганом. Но на его месте тут же возникли двое.

— К бою! — заорал я.

Чёрная волна перехлестнула через край. Стена, казавшаяся неприступной твердыней, стала кишащим муравейником. Падальщики лезли изо всех щелей, цепляясь за малейшие выступы, их было слишком много.

Алебарды подоспевших гвардейцев застревали в телах, мечи скользили по хитину. Твари брали массой — наваливались, кусали за ноги, лезли на спины. Видел, как трое жуков повалили воина, и тот исчез под грудой лап — только слышался хруст доспехов и булькающий вопль.

Я работал молотом. Удар. Шаг.Удар.

Вдох — Нижний Котёл, выдох — импульс в руки. Превратился в машину — твари перестали быть монстрами, они были бракованными заготовками.

Тварь прыгнула слева. Разворот корпуса — боёк молота встретил ту в полёте. Удар пришёлся в бок. Энергия Взрывного Ускорения, вложенная в замах, разорвала её пополам — вонючая жижа брызнула на фартук.

— Держи строй! — ревел кто-то справа, но строя уже не было.

Мы тонули в хитине — чувствовал, как усталость начинает заливать мышцы. «Стальная Кровь» давала выносливость, но не бесконечную. Я бил, крушил, ломал, но на каждого убитого приходилось трое новых.

Вдруг существа начали останавливаться и расступаться. Падальщики, которые заполнили каждый метр пространства, отхлынули. Те, что были передо мной, замерли, щёлкая жвалами, и попятились, образуя живой коридор.

Существа вели себя так, будто освобождали дорогу кому-то другому. Ветер на стене стих, и в тишине послышались шаги. Из снежной мглы, со стороны башни, вышел человек, или то, что когда-то было человеком — фигура раздалась вширь, одежда порвана, не выдержав распирающей изнутри плоти.

Волосы были цвета старой ржавчины — свалялись колтунами, с которых капала чёрная влага. Кожа стала серой, как пепел, и по ней змеились вздутые вены

Мастер Брандт держал в руках огромную кувалду — она была покрыта какими-то наростами, словно металл заболел проказой, и сочился слизью. Падальщики не трогали его — обтекали ноги монстра, как вода обтекает камень, прижимаясь брюхами к полу.

Брандт остановился в пяти шагах от меня, и поднял голову.

Там, где раньше были глаза, полные зависти и злобы, плескалась тьма — ни белков, ни зрачков — две чёрные дыры, ведущие в бездну, но самое страшное — улыбка, что разрывала серое лицо, обнажая гнилые зубы.

— Неплохо, щенок…— проскрежетал бес.

В голосе Брандта не осталось человеческих интонаций, только пустота.

— Совсем неплохо машешь кувалдой для подмастерья.

Я крепче сжал рукоять молота.

Передо мной стояло кривое зеркало. Я принял Огонь, чтобы выжить, а мужик принял Тьму, чтобы стать сильнее. Мы оба изменились, но я остался человеком, а он стал представителем того, что мы пытались уничтожить.

— Брандт… — выдохнул я. Пар изо рта тут же унесло ветром. — Ты что, пустил Её внутрь?

— Она дала мне то, что ты и твой почитатель Барон никогда бы не поняли, — Ржавый Бес шагнул ко мне, его кувалда описала круг. — Силу и истинное Величие. Я же говорил тебе, не выходи в Нижний Город…

Мужик перешагнул через труп грифона, не глядя под ноги. Тьма вокруг него сгустилась, мой внутренний огонь дрогнул, прижатый чудовищным давлением его ауры.

— Здесь нет твоих покровителей, Кай, — прохрипел Бес, поднимая изуродованное оружие. — Одноглазый сдох, Барон мёртв, и теперь настало время показать тебе, как ломается сталь.

За спиной Брандта колыхалась стена хитина, а между нами — два метра обледенелого камня и ненависть, ставшая войной стихий.

Я поднял молот.

— Попробуй.

Мир сузился до пятачка обледенелого камня на гребне стены. Вокруг бушевала метель, но в эпицентре воздух загустел.

— Ты ведь понимаешь, щенок? — рычал Брандта. — Всё уже кончилось.

Мужик развёл руки в стороны, и покрытая наростами кувалда описала широкую дугу. За его спиной, словно зрители, сгрудились Падальщики, не нападая. Сотни тварей вцепились когтями в кладку и щёлкали жвалами — звук, похожий на аплодисменты. Арена кошмара приветствовала чемпиона.

— Твой одноглазый друг сдох, — продолжал Ржавый Бес, тьма в пустых глазницах пульсировала. — Твой Барон мёртв, город внизу сходит с ума. А ты стоишь с обычным молотком и думаешь, что что-то изменишь?

Брандт запрокинул голову и рассмеялся не человеческим смехом — так лопаются пузыри метана в гнилом болоте. Звук был булькающим, полным садистского наслаждения. Мужик ржал над жертвой Йорна, над смертью Ульриха фон Штейна и надо мной.

Внутри меня что-то щёлкнуло, но не страх — тот сгорел ещё в Нише.

Это был щелчок предохранителя.

Я — технарь, привык видеть мир как набор задач и решений, но то, что стояло передо мной — груда мутировавшего мяса, предавшая ремесло ради силы, было не задачей — скорее, дефект в структуре мироздания, который нужно устранить.

— Смысл есть всегда, — сказал я тихо, и голос потонул в вое ветра. Мне было плевать, услышал Брандт или нет.

Крепче перехватил рукоять молота — вяз лёг в руку привычной тяжестью. Обычная сталь, сорок пять единиц твёрдости по Роквеллу. Хороший инструмент для ковки, но не для войны с богами.

Система тут же отозвалась пульсацией перед глазами:

[Критическая перегрузка предмета «Кузнечный Молот».]

[Проводимость Ци превышена на 400%. Структурная целостность под угрозой.]

Плевать, если инструмент не выдержит — значит, станет одноразовым снарядом.

— Ты смеёшься, Брандт, — произнёс, чувствуя, как в Нижнем Котле закипает смесь Огня и Земли. — А я слышу только скрип ржавчины.

Бес перестал смеяться, опустил голову, и чёрная улыбка стала шире, обнажая частокол жёлтых игл вместо зубов.

— Ну давай, — прошипел Бес. — Ударь меня, мальчик, поломай свою игрушку.

Мужик ждал, хотел шоу. И я дал ему шоу.

Вдох.

Я не просто активировал Ци, а вбил её в молот, как вбивают сваю.

Энергия Земли ушла в ноги — подошвы сапог с хрустом вплавились в лёд, превращая меня в монолит. Энергия Огня рванула в спину и руки — реактивная тяга.

«Взрывное Ускорение»!

Мир смазался — я исчез с места, оставив за собой облако пара от испарившегося снега. Четырнадцать килограммов стали в руках потеряли вес, превратившись в вектор кинетической энергии.

Я целил прямо в ухмыляющуюся рожу — заткнуть этот смех, вбить гнилые зубы в глотку. Брандт даже не шелохнулся, лишь слегка скосил глаза-провалы на летящую в него смерть и напрягся.

Едва уловимое движение — воздух вокруг него дрогнул, от серой кожи пошла волна давления, настолько плотная, что заложило уши. Плоть гиганта перестала быть плотью, стала чем-то даже более древним и твёрдым, чем гранит.