"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 498

— Итак. Подсчитал число рейсов, и вышло порядка двадцати пяти. Если будем отправлять по ракете в неделю, как сейчас, то далеко не уедем. Полгода уйдёт только на начальный этап. Мы уже думаем, как увеличить объём полезного груза на одну доставку. Но этого мало. Надо увеличивать частоту запусков. Предложения есть?

Делает знак Терас, начальник эксплуатации тоннеля:

— Нам не нужно пять дней, чтобы проверить, очистить и осушить тоннель. Достаточно двух суток.

Так-так…

— Значит, возможен такой график: утром запуск, весь день и следующий вы занимаетесь приведением тоннеля в порядок, затем в течение дня размещаем ракету и следующим утром запускаем. Разрыв в три дня. Это намного лучше, Артур Вяйнович. Возражений нет? Таша?

Ввёл себе такое же правило. Самых близких, надёжных, пользующихся абсолютным доверием сотрудников называю по имени. Так-то она Таисия Вячеславовна. Сейчас Таша пожимает плечами:

— А я-то что? Если вы будете крутить «Симарглы» по многоразовой схеме, мне скоро и делать нечего будет. Задел в две ракеты есть, ты знаешь.

— Борис Юрьевич?

Борис Юрьевич Шмелёв — выпускник Бауманки 2029 года, начальник КС-«Симаргл», (контрольный стенд для проверки вернувшихся «Симарглов» и «стаканов»), бывшая пл. 250 УКСС «Энергия».

Крепкий тёмно-русый парень пожимает плечами:

— Мы тоже не узкое место. Полная проверка «Симаргла» занимает двое суток без особой торопливости. «Стакан» тестируется за полдня.

— «Вимана»? — смотрю на Ольховского.

У них с Ташей своеобразное разделение труда. Они оба строят и «Симарглы» и «Виманы», но Таша отвечает за первое, Юра — за второе.

— Три дня без особой торопливости. Когда все комплектующие в наличии.

На самом деле, никаких проблем с «Виманой» не предвидится. Что-то мне подсказывает –мои величественные планы, не иначе, — что в какой-то период нам «Виманы» вообще не будут нужны. Обращаю взгляд на Тераса.

— Итак. По всему видать, от вас, Артур Вяйнович, зависит всё. Будете справляться за сутки — будем каждый день запускать и справимся за месяц.

Русифицированный прибалт задумывается. Не тороплю. Народ потихоньку переговаривается. Минуты через три Терас размыкает уста:

— За сутки не получится. Ведь заводить ракету нужно полдня. Мы можем ускориться за счёт введения ночной смены. Тогда утром запуск, к следующему утру тоннель готов, к вечеру можно делать старт.

Намного лучше. Получается два старта за три дня. Дожимать дальше не буду. Может порваться.

— Так и сделаем. Срочно заявку в кадровую службу. Сначала мне на подпись, поставлю там пометку «В первую очередь». Контрольный срок вам на заполнение штатов и обучение персонала — неделя.

Мне кое-что нужно от Таши и Юры, но им ничего не говорю. Сюрприз будет. Технология напыления Ольховского в условиях полного вакуума космической степени станет только эффективнее. 3D-печать тоже. Хотя обкатать в космических условиях надо. В принципе, просто по условиям работы в сильно разрежённой среде, вроде ничего не мешает тупому переносу в космос. На «Оби» точно сработает, там полностью аналогичная аргоновая атмосфера. Работа «Ассемблера-2» не нарушится, у Таши и Юры есть двойной запас полного комплекта оборудования. Раскулачу их на один набор. Каждого.

18 сентября, суббота, время 11:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет главы Ассоциации.

Обед у меня уже прошёл. И утром поднялся не в шесть часов, как обычно, а в четыре. Если по московскому времени. По байконурскому всё без изменений, сейчас там 13:10 и обеденное время благополучно завершилось.

Уже складывается обычай изгнания бедной Лизы, то есть Люды, из кабинета во время моих визитов в столицу. В приёмной Вера и Зина, с которой прилетел вчера. Озадаченные мной подчинённые пусть поработают без строгого и часто сковывающего инициативу начальственного взора. Изменение режима работы неизбежно требует какого-то дополнительного напряжения сил и произойдёт не мгновенно. Поэтому запланированный на 21-ое число старт не переносил. После него и включим ускорение.

— Заходите, Сергей Васильевич, — приветственно машу приглашенному на рандеву товарищу. — Садитесь.

Дробинин Сергей Васильевич — металлург, кандидат технических наук, преподаватель МИСиС. Проект «Вакуумная печь». Если точнее, то индукционная. Рассматривали с ним все варианты.

Электродуговая — сопровождается испарением электрода. Высокой температуры до трёх тысяч градусов и выше не выдерживает ни один материал. Самые тугоплавкие металлы или графит интенсивно испаряются. При этом загрязняют плавку.

Электронно-лучевой разогрев. Испарением катода можно пренебречь, оно крайне невысокое. Однако воздействие локальное, как и в предыдущем случае, не на весь объём металла.

Дробинин посомневался тогда, несколько лет назад, как в условиях Луны получить переменный ток от солнечных батарей. Мой долгий и откровенно сомневающийся в его умственных способностях взгляд мгновенно его убедил. В качестве материала для ёмкости под расплав железа предложил вольфрам. С напылением внутренних стенок сплавом карбидов гафния и тантала. Этот материал плавится при температуре 4215 градусов Цельсия.

— Хватит для расплава того же вольфрама, — привёл неубиваемый довод. — Так что печь получится универсальной.

Собственно, мы сами эту ёмкость и состряпали. Таше надо было с Юрой над чем-то поупражняться.

— Вроде должно всё работать, — выношу вердикт, внимательно просмотрев папку с чертежами и расчётами.

— Проверяли в институте, — пожимает плечами гость.

И только сейчас настораживаюсь. В первую нашу встречу он кипел энтузиазмом, глаза бушевали восторгом, сейчас абсолютно спокоен. Понимаю, что времени прошло много, невозможно постоянно держать чувства накалёнными. Но нет ничего! Даже предвкушения или намёка на него.

— Собирайтесь, Сергей Васильевич, — посмотрим, как среагирует на конкретное предложение. — Печку со всеми приблудами и вас забираю на космодром. Пора вам вступать в отряд космонавтов и начинать обучение.

Меня обдаёт такой волной непроглядной тоски, что отклоняюсь назад, будто уходя от удара. Что-то с ним случилось, пока мы не общались? Мог чем-то серьёзным заболеть, или, например, близкий родственник — лежачий больной, нуждающийся в уходе, мало ли что.

— В космос я не полечу, — отрицательно мотает головой.

При этом плотно сжимает губы, и не могу отделаться от впечатления: с целью удержать крик отчаяния. Очень хочется узнать почему, но приступ любопытства удерживаю.

— В принципе, ничего страшного. Только подберите себе толковую замену. Есть на примете?

— Да, — опять впечатление, что изо всех сил удерживается от проявления глубочайшей тоски.

— Жаль, что не сможете, — мне правда жаль, но сожаление в голосе на уровне дежурного. — Мне сначала казалось, что вы прямо рвётесь туда.

Показываю глазами на потолок.

— Что-нибудь изменилось? Что-то ведь серьёзное произошло, если вдруг настолько неуёмное желание пропало, — интерес мой всё так же вежливый, тот самый, который не вспыхивает, когда его не удовлетворяют, а облегчённо гаснет.

— Жена против… — тускло признаётся знатный металлург.

Вот тут я удивляюсь безмерно и по-настоящему искренне:

— С ней всё в порядке, не болеет? — подыскиваю причины, против которых не попрёшь, но ещё до ответа вижу: промахнулся.

— Да бог с вами! Всё с ней в порядке. Просто… ну…

Ясной формулировки не дождался. Пытаюсь утрясти в голове ситуацию:

— Погодите-ка. С одной стороны — резкий карьерный рост. Вы ведь года через два-три точно докторскую защитите. С зарплатой не так однозначно. Первый год денег больше не станет, если только чуть-чуть. Но когда отправитесь туда, — снова взгляд в потолок, — получать будете не запредельные суммы, но совсем другие, нежели сейчас. Тысяч двести — триста, не считая премий за отдельные достижения.

— Возраст… — пробует возражать, но бешеный огонёк в глазах рвётся разорвать серое тоскливое кольцо. Уверен, не из-за денег.