"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 204

Короче, натурально не понимаю, чозахренью они там занимаются. Про педобразование так скажу: пединститутов и без того полно. Будь моя воля, вытурил бы отсюда и тех и других.

Нам толкает речь наш декан, Сазонов Василь Викторыч. Моложавый, — есть ли ему сорок? — слегка мордастенький дядечка с короткой, аккуратной причёской. И что характерно, опасения Полинки оправдались, а мой прогноз — нет. Я о количестве девчонок. Из тридцати морд их дюжина. Мужской перевес явный, но не подавляющий. Натурально, как у нас в классе, только наоборот, парней в полтора раза больше.

Начинают вручать студенческие билеты. По алфавиту. Когда выхожу я, меня неожиданно притормаживают. После рукопожатия, декан, завлекательно улыбаясь, обращается к новобранцам факультета:

— Друзья мои, про Колчина хочу сказать пару слов. Вы видите перед собой члена сборной России для участия в Международной олимпиаде по математике. Их всего шесть человек и один из них на нашем факультете!

Смущаться даже не собираюсь. Приветственно выбрасываю кулак вверх и бескомпромиссно заявляю:

— Но пасаран!

Народ хохочет и аплодирует. Декан сияет.

— Скажи, Колчин, а остальные куда поступили?

— Ещё один, наш сосед, на ВМК пришёл. Два питерца, они где-то у себя осели. Девчонка из Казани в Казанский университет. Ещё один парень, из Вологды, в физтех документы отдал.

— В МФТИ?

— Да. У нас тренер оттуда. Наверное, уговорил. Меня тоже уговаривал. Но тут как-то солиднее всё.

— Значит, двое из сборной в МГУ пришли? — Довольно улыбается декан. — Неплохо, неплохо. Садись, Колчин.

Спрыгиваю с кафедры. Пока иду, ловлю взгляды однокурсников. Заинтересованные девичьи и ревниво уважительные от парней.

Затем нас отдают в аккуратные лапки симпатичной девушки, которая проводит экскурсию по зданию и окрестностям. И на этом обязательная часть заканчивается. Кто-то предлагает нагрянуть в кафе, рьяно поддерживаю, но нас ждёт облом. Все близлежащие кафе заняты. Нас это не смущает, набираем мороженого, пирожных и лакомимся у пруда Лилий. Потихоньку знакомимся.

От бурных событий в родном городишке неплохо отойти. До сих пор думаю, что и как там произошло. А то до сих пор иногда запоздало потряхивает.

Несколько дней назад.

Вечер, больница.

Дренаж глубокой раны, а рана у меня в голени именно глубокая, процедура крайне неприятная. Чуть глаза на лоб не вылезли.

— Обезболить трудно, что ли? — Спрашиваю пожилого хирурга-садиста сквозь зубы.

— Девочку укололи, а ты мальчик. Потерпишь.

Почти с ненавистью гляжу на уже забинтованную Зиночку, что сидит неподалёку. Как раз потому и сидит, ждёт, когда местная анестезия рассосётся. Невозмутимая Зина вдруг показывает мне язык. От вспышки злости в голове проясняется. Перевожу дыхание.

— Доктор, или заканчивайте, или я щас вам по голове врежу… — не буду, конечно, его бить, но не помешает эскулапу осознать, что риск при таких обстоятельствах вполне реален.

Вряд ли из-за моих угроз, но процедура заканчивается. Ещё стерпеть со скрипом зубов пару швов и многострадальную заднюю ногу пакуют в белоснежный бинт.

Нас разводят по палатам. После общения с взволнованными родителями. Впрочем, не слишком раздражающего. Папахен только осведомляется:

— Как?

— Да нормально, — отмахиваюсь. — Чуть сильнее укола. От врача больше настрадался.

— Ну, и ладно, — обнимает за плечи, провожает до палаты.

Тётка Глафира в своём репертуаре. Сначала громыхнула голосом так, что стеклянные двери к хирургу дрожат, и медсёстры откуда-то стайкой выскакивают.

— Вот дрянь такая, с кем поножовщину устроила⁈ Грёбаная ты ватрушка!

Затем вполне себе заботливо тоже ведёт её в палату. Так бы нас не оставили, но мы — дети. Так что подержат день-другой, посмотрят, не воспалилось, не загноилось ли, а там и отпустят.

На следующий день припёрся следак. С Галиной Георгиевной. Она за обязательного педагога при допросе канает. Есть у неё такое право. С Зиной у него ничего не получилось. Когда она на его вопросы просто отвернулась, у следака вытянулось лицо, но ничего он так и не добился.

Я этого не видел, догадался. Они сами у меня поинтересовались.

— Вить, а почему Стрежнева с нами отказывается говорить? — Слегка обиженно вопрошает Галина Георгиевна.

— А зачем вы без разрешения стали её допрашивать?

— Чьего разрешения? — Лицо следака и без того узкое вытягивается ещё больше.

— Хотя бы моего, — понимаю, что звучит нагло, поэтому поясняю. — Зиночка девочка очень серьёзная, с одной стороны, а с другой, страдает лёгкой формой аутизма. Общается она только с друзьями, которых хорошо знает. И то, молчит больше.

— Колчин, ты мне голову не морочишь? — Подозрительно прищуривается следак в штатском. — Как же она тогда в школе учится?

— Так и учится, — пожимаю плечами. — Когда новый учитель появляется, недели две она с ним не разговаривает. Привыкли все. Никто уже и не обижается. Одноклассники новым учителям сразу всё объясняют. В классе её уважают.

— Двух недель у меня нет, — пригорюнивается следак.

— И не надо. Мне она всё рассказала, а я вам расскажу.

Морщится следак, но, в конце концов, мы договариваемся. Привожу её рассказ, добавляю свой. Про шило, само собой, умалчиваю.

— Ты ударил его гвоздём в глаз? — Поражаются оба.

— Ну… так получилось. Уж больно резво он ножом размахивал, — немного смущаюсь. Якобы.

— А вы чо, сами не видели? Не понял… — натурально, не понятно мне их удивление.

— Следы драки мы нашли, — объясняет Галина Георгиевна, — но там никого не было.

Охренеть! Подскакиваю с кровати, в возбуждении бегаю по палате. Это что⁈ Упырь остался жив⁈ Иначе, как он уполз оттуда⁈

— А с чего ты взял, что вы его убили? — Спрашивает следак.

— Ну… лежал, не шевелился. Ногой слегка пнул его, а он ничего…

— Ты ему как гвоздь в глаз засадил? На какую глубину?

Прикидываю длину шила, оно довольно короткое. Показываю на пальцах, сантиметров пять-шесть.

— Тогда если не строго прямо, а под углом, то до мозга мог и не достать, — спокойно заявлет следак. — Ты прямо ударил? Или наискосок?

— Под углом…

— Покажи.

Тоже целая процедура. Показываю авторучкой на Галине Георгиевне, следак снимает на смарт.

Затем разбираемся с Зиной. Когда ей зачитывают якобы её показания, мы после немного шепчемся, затем она подписывает.

— Приходите завтра, — говорю при прощании, — ещё что-нибудь расскажу. Наверное.

— Так сейчас расскажи! — Следак встаёт, как вкопанный.

— Сейчас никак. Надо с друзьями поболтать. Они могли что-то видеть. Завтра приходите. После обеда. А пока ищите одноглазого. Скорее всего, это тот самый серийный маньяк.

Когда они приходят на следующий день, застают меня на перевязке.

— Всё у тебя нормально. Заживёт, как на собаке, — бодро заявляет хирург. — Можно выписывать.

— Идёмьте, — веду ментов в палату, там отдаю им рисунки. Упырь во всех видах. Портрет с целой мордой, частично в профиль и анфас. С уже изувеченным фейсом. Ещё, тоже с целой мордой, и в полный рост. С краешком татуировки, которую заметил. Намеренно вчера ничего про свои рисовальные возможности не сказал. А то следак не отлип бы с меня. А мне вчера совсем не до того было

Следак приходит в неописуемое возбуждение. Капитанша Галина Георгиевна глядит на него со слегка горделивой улыбкой.

— Что ж ты сразу… Колчин, почему не вчера?

— Вы уж совсем, господин следователь, — едва удерживаю себя, чтобы пальцем у виска не покрутить. — У меня вчера руки тряслись, я ж думал, человека убил. Какого-никакого…

— А, ну да, извини. Галина Георгиевна вы со мной?

— Задержитесь, Галина Георгиевна, — притормаживаю капитаншу, а следак, как ошпаренный, включает форсаж и убегает. Как гончая, которая след увидела. Одобряю.